Одержимый - Николай Мещанкин

В углу комнаты зашуршала крыса, и посланник усмехнулся. Вот как делается история. Не на пышных приемах и в роскошных дворцах, не на велеречивых сборищах многомудрых болтунов, В грязном трактире портового города, под крики пьяных матросов был написан документ, которому суждено полностью изменить историю.

А в том, что история теперь изменится, посланник не сомневался. Конечно, это Соглашение не было официальным договором, и еще далеко было до заключения мира Еще предстояли переговоры, переговоры и переговоры. Еще предстояла долгая борьба с тупоголовыми ура-патриотами и консервативным духовенством, полные интриг игры в Собрании Федерации. Но лежащее перед пэром Соглашение стоило дорогого. Впервые за сотни лет Федерация и Империя соглашались с фактом существования друг друга и признавали возможность разговаривать не только посредством мечей и смертоносных заклинаний. Отказ от агрессивных действий и вывод войск из соприкосновения — разве этого мало? Перемирие, обеспеченное доброй волей, а не затишье, вызванное полным изнеможением сторон, — разве мало?

Посланник присыпал письмо тальком, взглянул на часы. Да, пора. Время, отведенное демонистами на отправку сообщений, было строго ограничено, и посланнику совсем не хотелось сейчас вызывать у них ненужное раздражение Посланник скрутил письмо в плотный рулон, медленно поднялся, болезненно морщась Эта страна его доконает. Его ревматизм, с которым он кое-как научился уживаться, здесь вел себя просто отвратительно.

Наконец посланнику удалось с трудом выпрямиться. Что ж, остальное — дело техники. Посланник снова усмехнулся. Как бы он хотел вернуть те времена, когда все было наоборот. Когда отправка письма представляла сложность, а вот со вставанием никаких проблем не было.

Посланник зажег три свечи, расположил их треугольником. В центр треугольника поместил свернутое письмо. Теперь надо было расслабиться, дать унести себя астральным образам, слиться с ними… Посланник привычно очистил мозг от всего суетного и словно всплыл над материальным миром в слой тонкий, переливающийся, блистающий всеми цветами радуги и еще такими, которым не было названия, но от которых захватывало дух. До чего же чудесно устроен мир! Посланнику даже жалко стало демонистов, не видящих такую красоту. Их метод был силовым, они, скорее, проламывались, чем аккуратно направляли и корректировали. И хотя результат был в принципе тот же, достигали они его совершенно другим способом.

Однако дело в первую очередь. Посланник оглянулся. Ага, вот оно, письмо. Усилить его, еще, еще, хватит. Теперь рукой? Мыслью? Поднять и нести туда, вдаль, к этой светящейся точке…

Где-то очень далеко, в комнате, скрипнула дверь. Шаги… Посланник продолжал нестись вперед, к огоньку, осторожно придерживая письмо в себе. Зайти к нему не мог никто, кроме его слуги. Уж о чем, о чем, а об этом демонисты позаботились.

Так что прерываться теперь, на полдороги, рискуя к тому же потерять письмо, посланник не собирался

Шаги. Мягкие, крадущиеся… Нет, ходить так его слуга, которому было столько же лет, сколько самому посланнику, не мог. Кто-то посторонний в комнате.

Посланник резко развернулся, и, все ускоряясь, бросился обратно. Лишь бы успеть… Будет больно вернуться в тело на такой скорости, но его не застанут таким, совершенно беспомощным.

Быстрее, еще быстрее… Посланник чувствовал, как внутри нарастает паника. Подлые демонисты! Где-то по дороге потоком вырвало письмо, и оно осталось, кувыркаясь, позади… Не важно. Успеть…

И посланник успел. Почти. Он уже вернулся, он был в своем теле, когда опытная рука грубо схватила его за волосы, отгибая голову, и тонкое, словно жало, лезвие стилета, скользнув по горлу, вошло в подбородок и дальше вверх, в мозг. Огромный, обжигающе прекрасный цветок на мгновение расцвел перед глазами посланника и погас, уводя его за собой, к прохладе и покою.

— Каких демонов ты здесь делаешь?

Кен прохрипел что-то, закашлялся.

— Вон. — Крайт кивнул на графин с водой. — Пей.

Кен дрожащей рукой взял графин, принялся жадно глотать.

— Ну?

— Гунга Крайт — Кен наконец оторвался от графина, провел ладонью по лицу, размазывая пыль. — Они перешли реку.

— И что?

— Но Гунга Крайт… — Кен судорожно вздохнул. — Они перешли реку!

— Я знаю, что они перешли реку! — зло оборвал Крайт. — Так каких демонов ты здесь делаешь? Ты что, бросил войска, чтобы сообщить мне, что они перешли реку?

— Да… — Кен беспомощно посмотрел на Край-та. — Гунга Крайт, надо же что-то делать.

— Делай! Ты там для того и находишься, чтобы что-то делать!

— Но Гунга Крайт! — Голос Кена окреп. — Нас слишком мало, мы ничего не можем. Дайте мне воинов. У вас уже почти легион наемников. У вас учится сотня колдунов. Четыре легиона воинов племен. Дайте мне хотя бы один, и я выкину этих кифтян!

— Я уже слышал эту просьбу, — угрожающе мягко заговорил Крайт. — Натуане не передавали тебе ответ?

— Передавали. Но Гунга Крайт, вы не представляете, что они творят! Они хуже зверей. Если бы вы видели! Целые селения посаженных на кол…

— А скажи мне, Кен, откуда там взялись эти селения? — по-прежнему мягко перебил Крайт. — Я, помнится, приказывал тебе вывести всех жителей из прилегающих к реке земель. Откуда они там взялись, а, Кен?

— Они не пошли, Гунга Крайт. Не хотели бросать дома. Поля засеяли…

— Не захотели?! А ты что? Я тебе приказывал?!

— Да. — Кен кивнул. — Да, я виноват. Времени не хватило. Но сейчас…

— А сейчас — ничего. — Крайт шагнул к Кену. — Сейчас — ничего, Кен! Ни один колдун, ни один воин не уйдет отсюда, пока я не решу, что мы готовы. Ты меня понял?

— Но разрешите хотя бы отозвать отряды из-за реки! Если их собрать…

— Нет, — резко оборвал Крайт. — Они останутся там, где находятся сейчас.

— Хорошо. Очень хорошо, — Кен лихорадочно блестящими глазами смотрел на Крайта. — Я не верил, я думал, это натуане. Я трое суток не спал, торопился сюда, но теперь я вижу. Знаете, что говорят воины? После того как им приходится добивать умирающих женщин и детей, чтобы избавить от страданий. Знаете? А говорят они, что вы извести нас хотите. Что чем больше нас погибнет, тем вам лучше. Что вы хотите отсидеться за стенами Изарона со своими любимыми наемниками, потому что продались кифтянам и этим подземным выползням, натуанам. И что пора перестать подчиняться вашим приказам и сделать так, чтобы и от вас, и от кифтян духу не осталось!

— А-ах, вот оно что, — медленно протянул Крайт. — Вот оно что. Я смотрю, у тебя разговорчивые воины, а, джаху Кен? Очень разговорчивые. — Крайт говорил почти ласково. — И приходит мне в голову знаешь что? — Крайт странным образом сложил ладони, сжал. Кен вдруг почувствовал нарастающее давление на грудь. Что джаху не справляется. А если джаху не справляется, значит, его пора менять. Ты следишь за моей мыслью?