Горячий пепел - Всеволод Овчинников

В Яидзу есть скромная могила, где на каменной плите написано имя: Айкити Кубояма. Там похоронен член экипажа «Фукурю-мару», скончавшийся от лучевой болезни через полгода после взрыва над атоллом Бикини.

На шхуне Кубояма был радистом. Сколько раз приходилось ему принимать призывы о помощи, слышать в эфире тревожные голоса людей, застигнутых буйной, слепой стихией величайшего из океанов! Он выполнил долг до конца, самой своей смертью передав людям сигнал бедствия.

«Пусть я буду последней жертвой ядерного оружия!» — сказал Кубояма перед смертью. Его оборвавшаяся жить явилась грозным предостережением. Она напомнила, что Хиросима и Нагасаки — это не только кошмар прошлого, не только достояние истории, что «пепел смерти» — ядовитое порождение ядерной гонки — угрожает людям и в дни мира. Она напомнила о мегасмертях, которыми могут обернуться лихорадочно накапливаемые мегатонны. Именно с той поры ненависть японского народа к грибовидной тени, нависшей над будущим человечества, приобрела форму массового движения.

Домохозяйки Токио начали собирать подписи под требованием поставить ядерное оружие вне закона. К осени 1954 года под этим документом подписалось более тридцати миллионов японцев. В августе 1955 года в Японии состоялась первая Международная конференция за запрещение ядерного оружия. Участь «Фукурю-мару» всколыхнула волну антивоенных выступлений во всем мире.

Бикини и Дьенбьенфу

13 марта 1954 года, в день, когда шхуна «Фукурю-мару» вернулась в порт Яидзу из своего рокового рейса, вьетнамские патриоты начали штурм Дьенбьенфу. Эта крепость, лежащая среди гористых джунглей на северо-западе Вьетнама, стала последним оплотом французских колонизаторов. Окруженные там войска генерала де Кастри оказались в безнадежном положении.

В те мартовские дни в Вашингтоне и Париже рассматривали вопрос о совместной интервенции в Индокитае, инициаторы которой хотели бы привлечь к участию в ней и Лондон. Именно тогда впервые обрела хождение пресловутая «теория домино»: если, мол, коммунисты завладеют Индокитаем, то следом падут Таиланд, Малайя, Индонезия и тогда, дескать, под угрозой окажутся Филиппины, Тайвань, Япония…

В конце марта 1954 года Совет национальной безопасности США обсуждал план операции «Стервятник» — американского удара по Вьетнаму в случае капитуляции французов. Для массированной бомбежки долины Дьенбьенфу намечалось использовать 60 стратегических бомбардировщиков «Б-29» с баз на Филиппинах. Отдел «Джи-3», ведающий планированием тайных операций, настаивал на том, что «изменить обстановку в районе Дьенбьенфу может только атомное оружие». Для этого предлагалось сбросить на долину шесть атомных бомб с самолетов авианосной авиации. Операция «Стервятник» не снималась с повестки дня вплоть до открытия Женевской конференции 26 апреля 1954 года.

Примечательно, что тогдашний британский премьер Черчилль весьма отрицательно отнесся к подобным замыслам. Об этом свидетельствуют протоколы кабинета министров, рассекреченные тридцать лет спустя. «События, происходящие в далеких джунглях Юго-Восточной Азии, — заявил он, — мало трогают англичан. Зато они хорошо знают, что, поскольку в Восточной Англии базируются американские самолеты с атомными бомбами, война означала бы превращение Британских островов в мишень для аналогичного оружия».

Но Вашингтон продолжал подхлестывать ядерную гонку. В Пентагоне заговорили о размещении в Западной Европе ракет средней дальности «Тор» и «Юпитер». Одновременно продолжалось наращивание стратегической авиации. К середине 50-х годов Соединенные Штаты создали основу существующей ныне цепи баз вокруг Советского Союза. Ставка делалась на то, чтобы обеспечить военное превосходство США за счет сил передового базирования.

Но и эти расчеты оказались тщетными. 4 октября 1957 года вашингтонские власти в третий раз пережили шок. Советский Союз первым в мире вывел на орбиту искусственный спутник Земли. Его запуск означал, что СССР располагает ракетами межконтинентальной дальности, так что Соединенные Штаты больше не вправе рассчитывать на географическую неуязвимость.

Уповать на атомную бомбу как на козырного туза, видеть в ней залог главенствующей роли США в послевоенном мире — этот расчет с самого начала был иллюзией. Однако, подобно азартным игрокам, вашингтонские стратеги вновь и вновь повышали ставки в игре. Они цеплялись то за одно, то за другое техническое новшество в надежде использовать его как ключ к военному превосходству. Утратив монополию на атомную бомбу, ухватились за водородную. Потом сделали ставку на подводные ракетоносцы, потом — на ракеты с разделяющимися головными частями, потом — на нейтронное оружие, потом — на милитаризацию космоса.

Каждый новый виток ядерной гонки начинал Вашингтон. И всякий раз его инициаторы оказывались в таком же положении, что и Трумэн со своей обанкротившейся политикой атомного шантажа.

Именно военно-стратегический паритет открыл реальную возможность повернуть вспять эту опасную спираль, раскрутить ее в обратном направлении. Надо было прежде всего лишить воинствующие круги США возможности шантажировать СССР, чтобы затем встать на путь ограничения и сокращения ядерных вооружений. Именно равенство сил вынудило администра-цию США пойти в 70-е годы на ряд соглашений с СССР. Ядерный паритет между Советским Союзом и Соединенными Штатами — это историческое завоевание реального социализма, залог успехов прогрессивных сил современности в борьбе за предотвращение ядерной войны.

Тени на мосту

6 августа 1945 года по одному из хиросимских мостов шли девять человек. Мы никогда не узнаем, куда спешили они этим знойным утром. Мы никогда не узнаем их имен. Эти люди сгорели, испарились, растаяли в воздухе. Вспышка смертоносного света отпечатала на каменных плитах лишь их тени. Они были короткими. Атомное солнце вспыхнуло над ними почти в зените. Потому что именно на мост Айои, на центр хиросимской дельты, наводил перекрестие своего прицела бомбардир Фериби.

Мост Айои имеет форму буквы Т. От середины главного пролета под прямым углом отведен другой мост, так как река Ота разделяется ниже на два рукава. Эти два протока омывают вытянутый клин, на котором теперь разбит Парк мира. А напротив, у моста Айои, оставлен в неприкосновенности остов здания с оголенным куполом и пустыми глазницами окон — Атомный дом. Он должен напоминать о том, как выглядел центр Хиросимы после взрыва.

Нужно, впрочем, иметь в виду, что сохранили единственный каменный остов, уцелевший среди сплошного пепла, — остатки стен и купола торгово-промышленной палаты у моста Айои. Несколько выгоревших изнутри коробок банковских зданий, каркас универмага Фукуя — вот и все, что возвышалось над землей. «Яблоко» мишени, в которое целил Фериби, на два с лишним километра вокруг окрасилось в ровный серый цвет. Так выглядела «зона сплошного поражения».

В городе, население которого составляло перед катастрофой около 350 тысяч человек, уцелело лишь восемь процентов жилищ. Тогда, после всепоглощающего пламени, после черного дождя, который окропил бескрайнее пепелище, горожанам казалось, что эта мертвая, спекшаяся земля никогда не оживет, что ни одна былинка не пробьется сквозь смертоносный пепел.

Сейчас там, где был эпицентр трагедии, разбит Парк мира. Он занимает всю северную часть острова Накадзима. По его аллеям гуляют молодые пары. Возле клумб под присмотром матерей играют дети. На тенистых скамейках одиноко сидят старики. Здесь много зелени. Но это не торжествующая поросль городского парка, а зелень хорошо ухоженного кладбища.

Каждый день в Парке мира выстраиваются ряды экскурсионных автобусов. Возле моста Айои, перед Атомным домом торгуют сувенирами, открытками, как перед любым другим историческим памятником. Школьные экскурсии и путешествующие молодожены деловито фотографируются на фоне развалин. Возрожденный из пепла город словно утверждает мысль: пусть лишь руины Атомного дома остаются здесь в напоминание о том, что не должно повториться!

Впрочем, в предрассветный час по камням моста Айои, на котором отпечатались тени погибших, скользят и другие человеческие силуэты. Они появляются из переулка напротив, когда еще закрыт туристский павильон, пусты стоянки экскурсионных автобусов, когда сквозной контур развалин едва проступает на фоне неба. Их путь на биржу труда лежит через Парк мира. Безмолвной вереницей проходят они мимо памятника, словно тени минувшего, еще живые люди, для которых роковой миг растянулся на десятилетия страданий. Это не литературный образ, не метафора. Возле моста Айои многие десятилетия гноился незаживающий шрам Хиросимы — «атомная трущоба».

Среди груд ржавого железа, пустых бутылок, связок газет и другого мусора прятались лачуги. Стены из старых ящиков, крыши из придавленных камнями обрывков толя и битой черепицы. Тягостный запах гниющих отбросов. И здесь вынуждены были доживать свои дни люди, изувеченные атомным взрывом.