Повести и рассказы - Виктор Баныкин

Женя туго стянула на шее концы шерстяного платка.

— Я с ним никогда-никогда не помирюсь! — Она вдруг сорвалась с места и со всех ног бросилась куда-то в темноту.

— Женя, Женя! — звал Геннадий.

Но она так и не откликнулась.

В это время с парохода прибежал радист Кнопочкин. Потеряв с ноги чувяк, он наколол на сучок ступню и теперь прыгал, как большая подшибленная птица, тряся всклокоченной головой.

— Сергей Васильич, радиограмма с Гидростроя! — кричал он, ковыляя к левому краю плота, где было больше всего народу.

Тут что-то не ладилось с заделкой троса, и работой руководил сам капитан.

— Давай сюда, — отрывисто сказал Глушков и, не дожидаясь, когда радист подойдет, направился к нему навстречу.

— С Куйбышевской ГЭС! — говорил Кнопочкин, передавая капитану радиограмму.

Кто-то засветил карманный фонарик, направляя яркий луч на тонкий листок бланка.

— «Поздравляем коллектив парохода «Сокол» выдающимся начинанием, — читал Глушков. — Желаем успешного завершения рейса большегрузным плотом — рейса труда и мира».

На одну из бабок проворно вскочила Люба Тимченко.

— Предлагаю послать ответную радиограмму, — сказала девушка, придерживая руками растрепанные ветром волосы. — Сообщим строителям о нашем обязательстве… Нужный великой стройке лес доставим досрочно и без потерь! Доставим на сутки раньше срока!

— Послать, послать! — со всех сторон раздались голоса.

— А Любу раскачать — и в воду! — озорно крикнул кочегар Илья.

Девушка завизжала, спрыгнула с бабки и спряталась за спину капитана.

— Ой и выдумщик этот Илюшка! — смеялась она, повязывая съехавший с головы платочек.

Наконец все работы закончились, и команда поспешила на судно. Геннадий неторопливо зашагал к «Соколу». Вдруг кто-то схватил его за плечо.

«Не Юрка ли?» — подумал Геннадий. Но нет, то был не он, а Кнопочкин.

— Упарился? — спросил радист, припадая на правую ногу.

— Выдумал! — Геннадий показал Кнопочкину ладони — черные, маслянистые.

— Ну и чирок-свистунок! А почему рукавицы не взял? Мог ведь руки ободрать.

— Какие еще рукавицы!

Но вот и они, шагая по бревнам, добрались до «Сокола», стоявшего у крайнего челена.

Пароход сверкал огнями. Даже огромное неподвижное колесо с красными плицами было освещено электрической лампочкой. С колеса в воду с шумом падали увесистые капли. На одной из плиц сидел масленщик и гаечным ключом крепил болты. Когда он что-то говорил механику Александру Антонычу, смотревшему в колесный кожух из пролета в узенькую дверцу, слова сливались в сплошной гул, точно масленщик находился в пустой бочке.

— Наши чумазые тоже не сидят сложа руки, — одобрительно заметил Кнопочкин и посмотрел на Волгу. — А ветерок, заметь-ка, стихает.

Подойдя к самому краю челена, Геннадий подпрыгнул и ухватился руками за борт парохода. Потом он подтянулся и уже был на палубе.

— Из тебя, старик, неплохой матрос выйдет! — крикнул с верхней палубы Давыдов.

Широко расставив ноги и спрятав в карманы брюк руки, он слегка раскачивался, что-то негромко насвистывая. Второй штурман был в хорошем настроении. Капитан оставил его на «Соколе» ответственным дежурным. Это было ему по душе: он не любил грязной работы.

Геннадий сделал вид, будто не расслышал, что сказал Давыдов. Остановившись у красного уголка, он стал наблюдать за приближавшимся к плоту буксирным пароходом «Ульяновец». С капитанского мостика вспомогательного судна кто-то прокричал в рупор:

— Все готово, Сергей Васильич?

— Все, Петр Петрович! — ответил Глушков, только что поднявшийся на верхнюю палубу.

Другой вспомогательный пароход, «Уралец», юркий малыш, весь окутанный дымом, огибал плот, намереваясь подойти к корме. Когда «Ульяновец» возьмет на гак одну из половин плота, «Уралец» будет помогать ему.

— Какой плот брать? — снова спросили с «Ульяновца».

Глушков приложил к губам рупор и крикнул:

— Луговую! Луговую половину берите! И трогайтесь, а мы за вами… через полчасика.

— Капитан-наставник Шаров, — сказал Кнопочкин, кивая на капитанский мостик «Ульяновца». — Про него волгари знаешь как говорят? «Наш Петр Петрович из семи печей хлеб едал!» Только тем и занимается, что показывает, как надо проводить под мостом плоты. Его так и зовут — наставник.

Когда «Ульяновец» подошел к «Соколу» ближе, Геннадий с живым любопытством поглядел на стоявшего на мостике пожилого полного человека в черной шинели, едва сходившейся на животе. Одутловатое женское лицо Шарова радушно улыбалось.

— Чуть не забыл, Сергей Васильич! Тебе письмецо есть… Из дому, должно быть, — сказал Шаров и помахал над головой конвертом. — Пришвартуемся к плоту, пришли кого-нибудь.

Геннадий был разочарован. Ничего, совсем ничего героического не было в облике знаменитого капитана-наставника! И не скажи Кнопочкин Геннадию, кто такой Шаров, он, пожалуй, и не обратил бы на него никакого внимания.

Геннадия окликнул сверху Глушков и попросил сбегать на «Ульяновец» за письмом.

Спустившись на плот, Геннадий увидел стоявших в стороне, спиной к нему, девушку и парня. Ватная куртка, надетая парнем внакидку, съехала с одного плеча, и Геннадий заметил полосатую тельняшку. Вдруг парень негромко запел:

Летим мы по вольному свету,

Нас ветру догнать нелегко…

Геннадий в смущении бросился в сторону.

… Глушков поблагодарил Геннадия и, глянув на адрес, сунул конверт в карман: сейчас некогда было читать! По улыбке, легкой, чуть тронувшей губы капитана, Геннадий догадался, что письмо это от семьи. Геннадий взошел на капитанский мостик и посмотрел на плот. Теперь обе его половины уж ничто не соединяло.

Загудел «Ульяновец», тонко, фальцетом, давая знать, что он трогается в путь. И тотчас в горах троекратно отозвалось гулкое эхо. Медленно, тяжело заворочались колеса, и судно стало отходить от плота. Вот натянулся и трос, соединяющий «Ульяновца» с луговой половиной плота — той, что была ближе к левому берегу.

Одно мгновение Геннадию казалось, что судно, всем корпусом сотрясавшееся от напряжения, остановилось: ему не под силу сдвинуть с места плот.

Но вдруг он заметил, как крайнее челено луговой половины плота немного выдвинулось вперед. Потом между обеими половинами плота появилась тонкая полоска воды. Она расширялась и пробиралась все дальше и дальше, точно стальное лезвие огромного клинка рассекало в длину весь этот плавучий остров… А вот вода добралась и до кормы. Вскоре невдалеке от «Сокола» проплыл луговой плот с двумя домами. «Ульяновцу» помогал «Уралец»: уткнувшись носом в корму плота, он толкал его вперед. Странным показался Геннадию этот непомерно длинный и такой узкий плот.

Вдруг Геннадий увидел Женю. Она стояла на краю удалявшегося плота рядом с девушками-сплавщицами и что-то кричала. Теперь они встретятся только завтра, уже за мостом, когда будут соединять обе половины плота вместе… Геннадий приосанился и помахал Жене фуражкой. Все-таки как приятно стоять на капитанском мостике парохода, когда знаешь, что на тебя смотрят!

Но вот плот скрылся в клубах дыма, валившего из трубы «Уральца», и Геннадий направился к трапу. Взявшись за поручни, он посмотрел вперед. Далеко на высокой горе мерцало множество огней. Там находился Ульяновск. Но железнодорожного моста через Волгу еще не было видно.

Во время расчалочных работ Юрий был на левой половине плота. Кажется, никогда еще он не трудился так старательно, как в этот раз. И откуда только бралась сила? Порой ему думалось, что он один мог бы вытащить из воды тяжелый стальной трос длиной в сто пятьдесят метров.

Где-то неподалеку была Женя. Иногда ему чудилось, что он слышит Женины шаги, ее голос.

Но она его уже не интересует, убеждал он себя.

«Пусть их, — думал он, кусая губы. — А им вдвоем, наверно, весело… Вон как Генка соловьем заливается. А вся катавасия из-за него началась… Ох уж этот мне Генка!»

С плота Юрий уходил последним. В душе у него еще теплилась надежда… Казалось, вот сейчас Женя подбежит сзади своей легкой, неслышной походкой и прикроет ему глаза теплыми смуглыми ладошками. Но этого не случилось.

Взобравшись на судно, Юрий с тоской осмотрелся по сторонам. Возле входа в кормовой трюм лежали прикрытые брезентом доски.

Он подошел к трюму, приподнял край брезента и только собрался лечь ничком на доски, как кто-то тронул его за плечо:

— Ты чего тут, Юрий, делаешь?