Акваланги на дне - Евгений Шерстобитов

– Эх, – то ли вздохнула, то ли зевнула тетя. – Это Ромка такой, как отец…

Они ушли. И остался Ромка один на один с темнотой ночи. Ныли затекшие, вывернутые назад руки, саднило колено и очень болела разбитая губа.

Как же так получилось? Где, когда сделал он ошибку? Может, зря пошел с ними, зря не убежал? Капитан Никифоров сказал бы примерно так: «Вот опять вроде бы нелепость, случайное совпадение, а на деле ясно выраженная логика поведения, логика событий». В самом деле, думал Ромка, если бы он тогда не повздорил с «ковбоями» в столовой, они бы не подкарауливали его сегодня на Зеленой. И если бы тогда, на пляже, не обратили внимания на лохматого, если бы он сегодня в ресторане не встревожил его, не лежал бы он сейчас на острых обломках ракушечника таким беспомощным…

Вот тебе и случайность, вот тебе и совпадение.

«Нет, – сказал бы капитан Никифоров, – это логика действия и Ромки и этих „дружков“, это логика нашей борьбы».

Так думал, так рассуждал сам с собой Ромка Марченко. И постепенно, утомленный и борьбой, и навалившейся бедой, и непроходящей болью в голове, он заснул.

Заснул крепко, по-мальчишески, в очень неудобном положении.

А Оксане не спалось. Она беспокойно переворачивалась с боку на бок и все не могла заснуть. Что-то неуловимо-тревожное сжимало сердце, и приходилось дышать осторожно, словно ощупью. Сон не шел. А шли какие-то дикие мысли: будто торопился Ромка домой – и провалился в какую-то яму, а то и в колодец. И сидит там и молчит – звать на помощь стыдно. А то еще: напал на него по дороге кто-то. Кто – она так и не поняла. И опять он не кричал, не звал, опять было стыдно. А как же найти человека, если человек не зовет на помощь? И тогда ей почему-то показалось, что Ромка только что пришел. Осторожно шлепая босыми ногами, он прошел по веранде, тихо-тихо прикрыл за собой дверь, постоял немного у ее комнаты, послушал – спит ли – и ушел к себе.

Она поднялась, села на кровати и, придвинув ночник, зажгла его. Напротив спокойно спала тетя Сима, только чуть поморщилась от вспыхнувшего света и отвернулась к стене.

Оксана накинула халат и вышла в коридор. Нет, в комнате Ромки не было слышно ни звука.

В беспокойстве, почему-то охватившем ее, она вышла на веранду. Полная темень окружала дом, над поселком ни огонька, ни звука, только в стороне набережной мигал красный огонек маяка да изредка порывы ветра доносили с моря шум прибоя.

Оксане вдруг стало страшно. А если Ромки нет совсем дома? Если он и не приходил даже? Как это она могла поверить тете Симе? Как бы это узнать точнее? И она вспомнила. Окно его комнаты выходит в сад. «Что же, – подзадорила сама себя, – сходи посмотри… И посмотрю», – решила твердо.

Она осторожно прошла а свою комнату, достала из ящика стола карманный фонарик, проверила: горит ли? Фонарик горел.

Чуть скрипнув дверью, Оксана снова вышла на веранду. Постояла в нерешительности целую минуту и подтолкнула себя: не для забавы же, не для смеха!

Она спустилась в сад и остановилась под раскрытым окном.

Подтянуться было для нее делом пустяковым. Ухватилась за подоконник и почти влезла на него. Вытянула вперед руку с фонариком. Свет скользнул по стене, перешел влево: на кровати раскидался во сне Васька. Простыня, которой он укрывался, была на полу, подушка съехала в сторону, а сам он спал почти поперек кровати.

Оксана перевела луч фонарика вправо, и зайчик заплясал на другой кровати: аккуратно уложенное покрывало, взбитая еще с утра подушка.

Оксана охнула и свалилась вниз. Так она и знала, так она и чувствовала! Она бросилась сломя голову на веранду и застучала в дверь, где спали Ромкины родители.

Ромка проснулся от холода, хотел подняться и почему-то не мог. Он сначала не понял почему, попытался освободить затекшие руки и вдруг сразу все вспомнил. Вспомнил и огляделся.

Он лежал в просторной комнате с голыми проемами окон и дверей, с еще недоделанным полом и совсем без потолка. Прямо над ним через стропила балок виднелось небо – светлое, просто белесое. Вытянутые к невидимому горизонту легкие перистые облака горели багрянцем. «Значит, – подумал он, – солнце еще не взошло, значит, время около пяти. Что же, пора действовать».

Для начала он решил сесть. Попытался, но не получилось, как куль валился обратно. Тогда он решил облокотиться на стенку. Но для этого надо было доползти до стены. А самая ближайшая кирпичная кладка от него – полтора метра. Полтора метра! Это всего два шага, это один прыжок, если ты жив, здоров, если не связан по рукам и ногам! А если связан? А тут еще пол не пол, весь в кусках ракушечника, кирпича, досок и прочего строительного мусора. Тогда Ромка решил перекатываться: со спины на грудь, с груди на спину и так далее… Попробовал. Немного больно – режет руки и колет ноги, но все-таки двигаться можно. Он перекатился и остановился у стены. Немного передохнул и стал устраиваться, чтобы сесть. Тоже не легкое занятие, но все-таки возможное. Он ободрал рубашку, поцарапал руки и несколько раз больно ударился затылком, но все-таки сел, прислонясь к стене. Это уже была победа – значит, и в таком состоянии можно сопротивляться, можно бороться, можно действовать.

Теперь надо думать о втором этапе – как освободиться от веревки. Он скосил глаза вниз – веревка была прямо перед ним, прямо рядышком, тонкая, витая, бельевая… Какая это веревка? Шнурок, шнурочек… Только как освободиться от него?

Он вспомнил: где-то видел, а может, и читал, что можно там, где руки за спиной, веревку перетереть. Но для этого прежде всего надо освободиться от веревки, которая стягивала его всего, которой он был обмотан и скручен.

«Что же, – решил он, – остаются зубы». Он наклонился, пытаясь зубами схватить веревку на груди. Было очень неудобно и, конечно, больно. Натянулась шея, мешал подбородок, а веревка была так близко. После минуты отчаянной попытки откинул голову назад, отдышался, передохнул и снова потянулся зубами к веревке.

Это, конечно, было почти безнадежное дело. Но если знаешь, что другого пути нет, что другого выхода не дано, то и безнадежное дело может показаться выходом. Он кое-как дотянулся, схватил зубами шнурок. Очень хотелось распрямиться – казалось, что позвоночник вот-вот треснет, но распрямиться – значит отпустить шнурок. Нет, этого он не сделает, он вытерпит. В таком скрюченном состоянии он немного передохнул и стал тереть зубами веревку.

Кажется, какая ерунда, пустяк – перегрызть бельевой шнурок. Наверное, ерунда, наверное, это просто, только ведь Ромка был совсем в неудобном, очень трудном для такого пустяка положении. Шнурок поминутно выскакивал, и до него надо было опять дотянуться, опять схватить на том же месте (попробуй найди это же место) и грызть, грызть…

Он не отчаивался, он знал, что время работает на него – все равно веревка должна лопнуть: ну, не через час, ну, не через два, так через пять! Все равно перетереть ее можно. Вот когда он сам удивился своему терпению. Выходит когда надо, и терпение появляется, и упорство, и выдержка. И думая так, веря в свои силы, он старательно жевал веревку.

Уже вспыхнула золотом самая верхняя балка – значит, солнце поднялось из-за горизонта. А это, в свою очередь, означало, что время у него еще есть. Все часы поселка (исправные, конечно) показывают сейчас примерно 5 часов и 15 минут, ну, может, 5.30.

А когда все стропила крыши засверкали на солнце, когда розовые облака вдруг посветлели и протянулись ослепительно белыми ребристыми полосами, веревка, наконец, лопнула. Лопнула и скатилась вниз.

Он счастливо улыбнулся и перевел дыхание – показалось вдруг, что если бы этот шнурок-шнурочек сейчас не поддался, он бы перестал его грызть и вообще затих бы, заплакал от беспомощности и бессилия.

Он пошевелился, подергался – лопнувшие концы веревки сползли вниз, к поясу. Это был, конечно, успех, но до полной свободы было еще далеко. Оставались все так же крепко скрученные руки и затянутые ноги. Однако, облокачиваясь спиной на стену, он с трудом встал на ноги, Сильно напрягся руками, плечами, всем корпусом, и веревка медленно, как бы сдаваясь, стала спадать. Покорными кольцами легла вокруг связанных ног.

Дальше уже Ромка знал, что делать. Он выпрыгнул из кольца веревок, чуть не упал и отпрыгнул еще дальше. Веревка потянулась за ним. Он все-таки упал, но даже обрадовался этому – ведь все равно надо было садиться. Уселся, протянул ноги вперед, на обломок ракушечника, и стал усиленно перетирать на нем веревку, связывающую лодыжки, Это было тоже нелегко, хотя куда легче, чем грызть веревку на груди. Правда, и здесь были свои трудности: ракушечник не выдержал такого отчаянного трения, сам рассыпался. Пришлось искать что-то более твердое. Нашел, Выпирал из бетонного пола кусок кирпича. Лежа на спине, он дергал ногами вперед-назад, вперед-назад. И веревка, конечно, лопнула.

– Ого! Ха-ха!

Он вскочил на ноги, весело притопнул левой, потом правой. Все в порядке: ноги хоть и затекли, хоть и устали, зато были свободны и действовали. Он даже несколько раз присел, потом попрыгал, испытывая огромное удовольствие оттого, что ходил, стоял, мог прыгать и даже бегать. Ему совсем стало весело.