Темные тайны - Ханс Русенфельдт

— Насколько много вы знаете о школе?

— Вполне достаточно, — ответил Себастиан.

— Довольно мало, — сказала Ванья.

Грот обратился к Ванье со слегка извиняющейся улыбкой в адрес Себастиана.

— Мы начинали в 1950-е как интернат, теперь же у нас независимая гимназия, обучающая по программе «обществоведение и естественные науки» с различными направлениями — язык, экономика и подготовка руководящих работников. У нас двести восемнадцать учеников, здесь обучается молодежь со всего региона озера Меларен, даже из Стокгольма. Поэтому мы сохранили у себя интернат.

— Чтобы отпрыскам богатеев не приходилось общаться с простолюдинами.

Грот обратился к Себастиану, и, хотя голос его оставался негромким и ровным, он не сумел скрыть отразившегося на лице раздражения.

— Наша репутация школы для высших слоев общества уже сходит на нет. В настоящее время наша целевая группа — родители, которые хотят, чтобы их дети действительно чему-нибудь научились. По оценкам мы среди лучших школ страны.

— Естественно, среди лучших, ведь благодаря этому вы конкурентоспособны и оправдываете свою до нелепости высокую плату за обучение.

— Мы больше не берем плату за обучение.

— Конечно берете, только теперь вам приходится называть ее «посильным взносом».

Грот бросил на Себастиана мрачный взгляд и откинулся на спинку по-настоящему эргономичного офисного кресла. Ванья почувствовала, что все начинает уплывать у них из рук. Несмотря на свой чуть преувеличенно корректный тон, директор все-таки, похоже, хотел помочь расследованию. Наглое поведение Себастиана могло за три минуты изменить его отношение. Тогда им придется бороться за получение любых сведений об учениках и учителях. Если Рагнар Грот не даст согласия, они не смогут даже посмотреть на какую-нибудь школьную фотографию, не запрашивая специального разрешения. Ванья не была уверена в том, что директор Грот сознает, насколько он может осложнить им работу, но рисковать ей сейчас не хотелось. Она наклонилась вперед и заинтересованно улыбнулась ему:

— Расскажите побольше о Рогере. Как он оказался в вашей школе?

— У него были проблемы, над ним издевались в старой школе и в гимназии, в которую он поступил сначала. Одна из моих учительниц его хорошо знала, он дружил с ее сыном, поэтому она замолвила за него словечко, и мы организовали для него место.

— А тут ему нравилось? Он не участвовал в драках или чем-то подобном?

— Мы очень активно работаем над профилактикой травли.

— У вас есть для этого другое слово, не так ли? Дружеское воспитание?

Грот полностью игнорировал выпад Себастиана. Ванья бросила на Себастиана взгляд, который, как она надеялась, заставит коллегу заткнуться.

— Вы не знаете, не вел ли себя Рогер в последнее время как-то странно? — снова обратилась она к директору. — Не волновался ли из-за чего-нибудь, не занимался ли посторонними делами?

Директор задумался, покачивая головой.

— Нет, мне ни о чем подобном не известно. Но вы можете поговорить с его классным руководителем Беатрис Странд, она встречалась с ним гораздо чаще, чем я.

Теперь он обращался исключительно к Ванье.

— Это Беатрис помогла Рогеру попасть сюда.

— Как же он справился с посильным взносом? — немедленно встрял Себастиан. Он не собирался допускать, чтобы его игнорировали. Это бы слишком упростило ситуацию для господина Грота.

У ректора сделался слегка удивленный вид, будто ему на некоторое время действительно удалось забыть о существовании в комнате этого чуть излишне полного, небрежно одетого мужчины.

— Рогер был освобожден от взноса.

— Значит, он являлся вашим маленьким социальным проектом? Заполнял квоту на благотворительность. Наверное, ему было приятно?

Грот сдержанным жестом отодвинул кресло и поднялся. Он остался стоять за письменным столом, выпрямив спину и упершись кончиками пальцев в идеально чистую поверхность стола. «Точно Калигула в старом фильме „Травля“», — подумал Себастиан, отметив, что директор, вставая, машинально застегнул пиджак.

— Должен сказать, что меня возмущает ваше отношение к нашей школе.

— Ну надо же. Но, понимаете ли, я провел здесь три худших года в жизни, поэтому требуется несколько большее, чем ваша рекламная болтовня, чтобы я влился в хор восхищающихся.

Грот посмотрел на Себастиана с некоторым скепсисом.

— Вы наш бывший ученик?

— Да, к сожалению, моему отцу взбрело в голову организовать этот храм знаний.

Грот переварил информацию и, когда до него дошло то, что он услышал, снова сел. Расстегнул пиджак. Возмущенное выражение лица сменилось откровенным недоверием.

— Вы сын Туре Бергмана?

— Да.

— Вы с отцом не особенно похожи.

— Спасибо, это самое приятное из услышанного мною с тех пор, как я сюда приехал.

Себастиан встал и повел рукой, объединяя Ванью и Рагнара вместе.

— Вы тут можете продолжать вдвоем. Где я могу найти Беатрис Странд?

— У нее сейчас урок.

— Но она ведь, наверное, проводит его где-то в школе?

— Я предпочел бы, чтобы вы отложили разговор с ней до перемены.

— Ладно, я найду ее сам.

Себастиан вышел в коридор. Закрывая за собой дверь, он услышал, как Ванья просит за него прощения. Эти слова ему слышать уже доводилось. Не от нее, а от других коллег, обращенные к другим людям и при других обстоятельствах. Себастиан начинал все больше осваиваться в расследовании. Он быстрым шагом двинулся к лестнице. Раньше большинство классов располагались этажом ниже. Едва ли что-нибудь изменилось. Вообще почти все выглядело так, как сорок лет назад, немного изменился цвет стен, а в остальном Пальмлёвская гимназия была верна себе.

Ад ведь обычно не меняется.

Это, вероятно, заложено в самом определении ада.

Неизменная боль.

Материалы находились на двух внешних жестких дисках LaCie. Их час назад доставил курьер охранного предприятия. Билли быстро подсоединил первую стальную коробочку к своему компьютеру и принялся за дело. На диске значилось: пятница, 22 апреля 06:00–00:00, камеры 1:02-1:16. Билли ничего не понимал в этой нумерации, но, согласно приложенному регистру, камеры 1:14-1:15 покрывали улицу Густавсборгсгатан или ее части. Последнее из известных им мест пребывания Рогера в тот роковой вечер.

Билли отыскал среди разных папок камеру 1:14 и, дважды кликнув, запустил запись. Качество воспроизведения было лучше обычного, эту систему камер установили не более шести месяцев назад, и компания явно не поскупилась. Билли очень обрадовался — в большинстве случаев материал с камер наружного наблюдения оказывался столь нечетким, что мало помогал расследованию. Но тут совсем другое дело. «Самая крутая оптика фирмы „Цейсс“», — подумал Билли, прокручивая запись вперед до 21:00. Уже через полчаса он позвонил Торкелю.

На то, чтобы отыскать нужный класс, Себастиану потребовалось больше времени, чем он предполагал. Довольно долго он бродил по знакомым коридорам и стучался в разные двери, прежде чем наконец нашел класс, в котором находились 9 «Б» и Беатрис Странд. По пути Себастиан решил отключить эмоции. Школа — это всего лишь здание. Здание, в котором он, внутренне протестуя, провел три года. Когда пришло время идти в гимназию, отец заставил его поступить в Пальмлёвскую, и Себастиан с первого дня решил, что ему там не понравится, что он не впишется. Он нарушал все мыслимые правила и, будучи сыном основателя, бросал вызов всем учителям и авторитетам. Его поведение, вероятно, могло бы снискать ему славу среди остальных учеников, но Себастиан решил: ничего хорошего за годы, проведенные в школе, у него не будет, поэтому сплетничал и настраивал учеников друг против друга и против учителей. Это сделало его ненавистным для всех и создало отчужденность, к которой он и стремился. Ему почему-то казалось, что, отдаляясь от всех и вся, он наказывает отца, и нельзя не признать, что полная отчужденность создавала ему своего рода свободу. От него заранее ожидали, что он во всех случаях будет поступать как ему заблагорассудится. А это у него получалось прекрасно.

По протоптанной в подростковом возрасте дорожке Себастиан продолжал идти всю дальнейшую жизнь.

Му way or the highway[9]

Всю жизнь. Нет, не всю жизнь. С Лили он таким не был, отнюдь. Как это возможно, чтобы один человек, а позднее два оказали на его жизнь такое влияние? В корне изменили его?

Он не знал.

Знал только, что так было.

Было, а потом его этого лишили.

Себастиан постучал в светло-коричневую дверь и сразу вошел. На учительском месте сидела женщина лет сорока. Густые рыжие волосы завязаны на затылке в хвост. Ненакрашенное открытое лицо, полное веснушек. Темно-зеленая блузка с бахромой, идущей по довольно внушительному бюсту. Длинная коричневая юбка. Женщина вопросительно посмотрела на Себастиана, который, представившись, отпустил учеников с конца урока. Беатрис Странд не возражала.