Норманны. От завоеваний к достижениям. 10501–100 гг. - Дэвид Дуглас

Столь же знаменательным было и продвижение монашества из Нормандии в страны Средиземноморья. И поскольку аббатству св. Эврула посчастливилось иметь в своих стенах историка Ордерика Виталия, то по этому вопросу в данном конкретном случае нам доступно исчерпывающее свидетельство. Из стен монастыря св. Эврула вышли аббаты и для Кроуленда и для Торни, но наиболее заметным это влияние было именно на юге. Частично причиной тому было то, что в 1059 году аббатом монастыря св. Эврула был Роберт де Грантмесниль, выходец из знатной норманнской семьи (см. генеалогическое древо 7), которая как раз находилась в состоянии конфликта с герцогом Вильгельмом. Роберт де Грантмесниль бежал в Италию, где добился некоторой поддержки со стороны Папы Николая II, но по возвращении в Нормандию вернуть себе прежнее положение ему не удалось. Поэтому он вновь бежал в Италию, но на этот раз с ним бежали многие монахи из монастыря св. Эврула[305]. В 1062 году под руководством своего бывшего аббата они официально обосновались в монастыре св. Эуфемии, основанном тогда Робертом Гвискаром в Калабрии. Вскоре после того, как Роберт Гвискар основал монастырь Св. Троицы в Веносе, это аббатство, как и еще одно основанное герцогом Рожером до 1080 года аббатство св. Михаила в Милето, передали монастырю св. Эуфемии. Аббаты обеих обителей были выходцами из монастыря св. Эврула, а после смерти Роберта де Грантмесниля движение распространилось по всей Сицилии. В 1091 году граф Рожер основал в Катании бенедиктинский монастырь св. Агаты, аббатом был назначен бретонский монах монастыря св. Эуфемии по имени Аншер, которого Папа Урбан II незамедлительно повысил до сана католического епископа в возрожденной Катании. От монастырей св. Агаты и монастыря в Катании ведут свое происхождение еще три монастыря: св. Льва в Панначио, св. Марии в Робере Гроссо и св. Марии в Ликодии, — и всех их можно считать сицилийскими правнуками далекого норманнского монастыря в лесу Уше[306].

Монастырь св. Эврула не принадлежал к числу первых аббатств Нормандии, и хотя росту влияния этого монастыря за морем способствовали исключительные обстоятельства и влияние это было описано в деталях, все равно его не следует рассматривать как нечто уникальное. Самым известным среди всех монашеских образований герцога Рожера был, возможно, бенедиктинский монастырь св. Варфоломея на Липарских островах, и хотя нам ничего не известно о том, кем был первый аббат Амброз, он вполне мог быть по происхождению норманном, и он наверняка был норманнским протеже. К тому же в 1085 году граф Рожер убедил возвращающихся из паломничества в Иерусалим норманнских монахов остаться в Калабрии, где он поселил их в небольшом аббатстве, подчиненном монастырю св. Марии в Баньяре, откуда впоследствии ведут свое происхождение как соборная община Чефалу на севере Сицилии, так и монастырь св. Марии в Ното на самом юге[307]. Таковы, хотя и разрозненные, примеры продвижения норманнского иночества на юг, что являет собой адекватное соответствие процессу, на основании которого в те же годы под контроль норманнов перешли монастыри Англии.

Однако, как фактор становления единства норманнского мира, более важным является факт повсеместного назначения немонашеских прелатов, преданных норманнам. Хорошо, например, известны катастрофические последствия норманнского завоевания для английского епископата. К 1080 году только двое из епископов не были норманнами ни по происхождению, ни по воспитанию. В число назначенных таким образом епископов входили и не удовлетворяющий требованиям этого сана Херфаст Нориджский, и мирянин Ремигиус Линкольнский, а вместе с ними и праведник Осмунд Солсберийский, и ученый Роберт Херефордский, а также Вальхер Даремский и Гундульф Рочестерский — строители лондонского Тауэра. В основном все эти выдающиеся люди были представителями белого духовенства Нормандии. Вклад в английский епископат норманнских монастырей решающей роли в те годы не играл, и тем не менее он примечателен. Монастырь Ле-Бек, например, подарил Кентербери двух великих архиепископов: Ланфранка и Ансельма, — причем первый из них, строя политику митрополита в Англии, опирался на свой более ранний, полученный в провинции Руан, опыт[308].

Конечно, в этом отношении у короля Вильгельма и архиепископа Ланфранка были особые возможности, но и на юге шел схожий процесс. Роберт Гвискар, как и Вильгельм Завоеватель, постоянно вводил в своих вновь приобретенных владениях прелатов, дружественно настроенных по отношению к норманнам. Архиепископ Герард из Сипонто, Византий из Трани и Дре из Таранто — все они появились в Апулии в это время и своими назначениями были обязаны Роберту Гвиксару, и если Византий принадлежал к местному духовенству, то Дре был норманном по происхождению, а Герард был немецким монахом из Монте-Кассино и был известен своим пронорманнским настроем[309]. Ситуация в Калабрии была менее прозрачной, но Вильгельм, ставший в 1082 году архиепископом Реджо, в течение долгого времени до этого общался с Робертом Гвискаром и, возможно, сам был нормандцем, а Иоанн, ставший в 1096 году епископом Сквиласа, своим назначением был обязан поддержке герцога Рожера[310].

Однако именно на Сицилии наиболее четко проявилось то, насколько тесно были связаны норманнские военные успехи и последовавшее за ними норманнское влияние на Церковь. Воссоздание сицилийской Церкви во времена герцога Рожера можно рассматривать как величайшее из норманнских достижений той эпохи, и люди, которых тогда назначали служить во вновь образованных сицилийских епархиях, имели, как и следовало ожидать, пронорманнские настроения[311]. Почти все они были выходцами из северных районов Альп, а некоторые из них были норманнами по крови. Так, Роберт, назначенный в 1081 году (или чуть позже) епископом Троины, был, возможно, норманном, а Стефан, который в записях 1088 года значится как епископ Мадзары, юг Трапани, прибыл из Руана. Джеральд, появившийся в 1093 году в роли епископа Агридженто, по происхождению был француз, а бретонец Аншер, в 1092 году епископ Катании, до этого был монахом монастыря св. Эврула[312]. Архиепископом Палермо приверженец норманнов стал уже в 1073 году, а вскоре норманны заполучили в этом кафедральном соборе звания каноников[313]. Таким образом, неумолимое распространение норманнского влияния на сицилийскую Церковь в тот период заметно во всех отношениях, а когда первым латинским патриархом Антиохии стал Бернард Валенсский, непосредственный протеже племянника Рожера Боэмунда, то же самое стало происходить и в Сирии.

На политике христианского мира результат этих назначений скажется позже. Здесь же они упоминаются для того, чтобы продемонстрировать, насколько продвижение норманнов в эти полвека затронуло Церковь. Ни Ланфранк, ни Ансельм не были норманнами, но своим назначением на пост архиепископа Кентерберийского оба они обязаны норманнам, и оба они имели влияние, которое выходило далеко за пределы страны, где выполнялась большая часть их работы. В 1059 году Ланфранк, будучи уже известным ученым, присутствовал на знаменитом Пасхальном церковном Соборе в Риме, где, перед тем как выступить в защиту интересов Вильгельма по вопросу о женитьбе герцога, он прослушал известный папский декрет об отмене светской инвеституры. А много лет спустя, в 1098 году, Ансельм присутствовал на церковном Соборе в Бари, где по просьбе Папы как один из Отцов Церкви выступал против греков в пользу латинян по вопросу о филиокве{53} в Никейском символе веры[314]. В тот же период свои завоевания свершало и норманнское монашество. Символом этих завоеваний стали норманнские аббаты, возглавившие значительное количество монастырей в Англии, Калабрии и на Сицилии. Последствия в немонашеской церкви были столь же поразительными. Все эти люди, норманны по происхождению или их верноподданные, захватившие большинство епархий в Англии и получившие так много епископских санов в Апулии и на Сицилии, ставшие архиепископами Кентербери, Йорка, Реджо и Палермо и патриархами Антиохии и Иерусалима — все они, несомненно, внесли свой вклад в дело объединения норманнского мира.

Рост влияния норманнов на Церковь в те годы является неотъемлемой частью военных успехов норманнов, и формированию норманнского мира XI века способствовало как выдвижение прелатов, так и создание светской власти. Эти два процесса были неразрывно связаны, так как ими управляла одна и та же группа людей. За эти годы господствующее положение не только в Англии и Апулии, но и на Сицилии и в Антиохии заняли небольшие группы крупных родственных семей, более того, эти группы были связаны между собой. Мы уже не раз говорили о небольшой группе аристократов, пришедших к власти в Англии в 1070–1100 годах[315]. Общеизвестны и широко распространенные связи семьи Готвилль, немногим менее знамениты представители королевского дома Капуи[316]. Среди влиятельных феодальных семей Антиохии были такие как Сурдеваль, Ла Ферте-Френель, Вью-Пон и Барневилль — все они в тот период активно действовали и на севере[317]. На самом деле, чрезвычайно примечательно, как много из свершенного норманнами, в области как светских, так и церковных достижений, было сделано людьми, которые приходились друг другу братьями и двоюродными братьями и при этом полностью осознавали и свое родство и общность военной цели, независимо от того, были ли они церковными прелатами или светскими лордами.