Сбежавшая невеста - Стейси Браун

— Вы чересчур добры, милорд, — пролепетала она, страдая, что позволила ему загнать себя в эту глупую ловушку. Как же ей теперь встретиться с сыщиком?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На следующее утро Кара проснулась от какого-то шума и обнаружила, что Вайолет раздвигает шторы. Она села в кровати, зевнула и вспомнила, где находится. В постели мужа! Застыв, она бросила взгляд на соседнюю подушку, ожидая увидеть его лукавую усмешку. Но вместо нее уперлась взглядом в несмятую белую поверхность. Его не было дома всю ночь? Неужели?

Мысленно встряхнувшись, она спросила себя в чем дело? Он с ней не спал, и по логике она должна бы чувствовать облегчение. Но вместо этого воображение рисовало ей Алекса в страстных объятиях другой женщины. Он, конечно, повеса и не стоит ее беспокойства. Почему же ей сделалось так мерзко?

Дверь отворилась, и появился предмет ее забот. Выглядел он ужасно — небритый, неопрятный и измученный. Пляски с любовницей, вне сомнения, подумала Кара с раздражением. Однажды негодяй — всегда негодяй. Впрочем, даже после бурной ночи он выглядел удивительно привлекательным.

Алекс наполнил водой из кувшина белый фарфоровый таз и умылся. Сбросив рубашку, он открыл шкаф в поисках свежей.

Кара смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. Стройный, но мужественный, с рельефно выделяющейся мускулатурой, он напоминал статую прекрасного греческого бога в исполнении Праксителя. Черные волосы на груди сходились к талии в тонкую линию. Где она кончалась?

Не сумев сдержать вздох восхищения, она закусила губу. Она никогда не видела обнаженного мужчину, особенно так сложенного, как Алекс!

— Поучительно посмотреть? — спросил он лукаво, вытираясь полотенцем.

В ужасе от того, что восхищается собственным мужем, Кара сделалась пурпурной.

— Вы, молодые лондонские повесы, никогда не спите? — спросила она едко.

Он не ответил. Он был слишком занят, восхищаясь нежной линией ее шеи, округлостью полной груди.

— Смею ли я надеяться, что вы ревнуете, любовь моя? — осведомился он.

— Напротив, — выпалила она, отбрасывая одеяло и выпрыгивая из кровати. — Я в негодовании.

Он насмешливо покачал головой и прислонился плечом к столбику кровати.

— Знаете, вы так красивы, когда только что из постели.

— Полагаю, этот комплимент должен быть мне особенно приятен, принимая во внимание, что он сделан таким распутником, как вы, который, без сомнения, видел бессчетное число женщин в подобных обстоятельствах, — сердито бросила она и еще больше покраснела.

Его горячий взгляд скользнул по ее белой фланелевой рубашке.

— Вы можете принять это как констатацию факта, — заверил он ее, направляясь к двери. На пороге он заколебался и уронил через плечо: — Поспешите, дорогая, не стоит заставлять мадам Журдан ждать. Вы знаете, как мне хочется одеть вас, — добавил он, посмеиваясь.

Кара готова была его убить. Она с трудом удержалась от вопроса, где он был всю ночь. В конце концов, какое ей дело? Коль скоро он к ней не приставал, она должна чувствовать облегчение. Разве нет? Кроме того, перед ней стоит другая проблема. Ей необходимо начать расследование.

Поспешив к секретеру, она нацарапала записку на Боу-стрит с просьбой перенести утреннюю встречу на три часа пополудни. Если ничего не изменится и ее не известят дополнительно, она прибудет с целью получения их помощи в очень срочном деле.

Когда карета Далтонов остановилась у модного салона на Бонд-стрит и супруги вышли, Кара бросила взгляд на мужа. Он был мрачен.

— Что-то не так? — спросила она и огляделась, пытаясь понять, что изменило его настроение.

Зловещего вида черная коляска с затемненными стеклами стояла прямо напротив салона.

— Что? — рассеянно спросил Алекс. — Нет. — Он торопливо провел Кару внутрь. — Простите меня, дорогая. Пустяки, — заверил он ее с улыбкой, от которой у нее по телу забегали мурашки.

Через плечо Кара бросила взгляд на странную карету. Что бы это значило?

Мадам Журдан, женщина средних лет с правильными чертами лица, из кожи вон лезла, чтобы услужить маркизу Оверфилду. Красное платье с черной кружевной отделкой как нельзя лучше соответствовало ее южному темпераменту.

— Вы очень красивы, ма шер, — сказала она Каре. И, окинув ее критическим взглядом, обратилась к Алексу: — Она очень молода, месье.

— Это моя жена, — сказал он со значением.

Мадам слегка испугалась, но быстро оправилась.

— О, замечательно! Мы сделаем все, что в наших силах, для вашей прелестной супруги, месье; не сомневайтесь.

Алекс перевел дыхание, ободряюще улыбнулся Каре и возблагодарил небо за тактичность мадам Журдан. Каре ни в коем случае не следует знать, скольких женщин он тут одевал.

Хотя, размышлял он, усаживаясь в красное бархатное кресло, в котором сиживал несчетное количество раз, сегодня все иначе. Он решил посвятить несколько часов счастью Кары. Он наслаждался ее обществом, как никогда не наслаждался обществом любой другой женщины. Он не мог решить, что очаровывало его больше: ее бунтарский дух или трогательная невинность.

Перед Карой расстилали ткани и предлагали фасоны. Алекс помог ей выбрать несколько синих, розовых и сиреневых муслиновых кусков, а также пунцовых и черных как ночь бархатных отрезов на костюмы для верховой езды. Затем было отобрано несколько белых платьев и бархатных модных жакетов. Алекс был очень внимателен к покрою туалетов. Очевидно, он много думал о том, как Кара должна одеваться и какие цвета ей больше подходят.

Против воли Кара была польщена таким вниманием. Сначала она была несколько шокирована узкими лифами и отсутствием корсетов. Но когда мадам заверила ее, что такие откровенные туалеты носят все женщины, она неохотно сдалась.

Последний крик моды, согласно мадам Журдан, состоял в том, чтобы надевать под платье влажную сорочку, чтобы усилить эффект наготы, но Кара и без того чувствовала себя полуголой и отказалась наотрез. Алекс смеялся над ее застенчивостью и называл маленькой пуританкой. Но в его смехе, во взгляде сквозило такое тепло, что это не могло ей не нравиться.

Когда Кара выбралась наконец из салона, волосы ее были причесаны по последней моде, одета она была в синее платье в стиле ампир, голубой бархатный жакет и голубые туфельки из тонкой кожи. Она чувствовала себя невероятно красивой. Конечно, сказала она себе, это не имеет никакого отношения к восхищению, сияющему в глазах мужа. Но она знала, что лжет сама себе.

Лакей, нагруженный картонками, осторожно прокладывал им путь к карете. Кара откинула голову на спинку сиденья и вздохнула.