Настоящая любовь - Сара Данн

— Ну, тогда хорошо.

— Как бы то ни было, мой дядя, которому стукнуло семьдесят шесть и который не отличается завидным здоровьем, теперь остался совершенно один. Тетка ухаживала за ним, но в один далеко не прекрасный день — бах — она умирает во сне. И вот мы в синагоге. А мой дядя сидит в кресле-коляске в первом ряду, и в течение всей церемонии слышатся его стенания: «Я просто хочу умереть. Пожалуйста, помогите мне умереть. Я больше не хочу жить, я просто хочу умереть». Угнетающее впечатление. То есть я хочу сказать, что детей у него нет, он по-настоящему болен и жена, с которой он прожил пятьдесят лет, умирает ночью во сне. Она была в кровати, когда это случилось, так что, я полагаю, с чисто технической точки зрения она не упала мертвой, потому что в это время уже лежала…

— Но все равно.

— Все равно. Потом мы все едем на кладбище. Гроб впереди, его должны опустить в могилу, люди говорят вещи, которые уместны в данной ситуации, вот только слова даются им с трудом, потому что ветер дует по-настоящему сильно, а мой дядя просто убивается. «Я хочу умереть, пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне. Я не могу жить дальше. Избавьте меня от страданий». А затем, безо всякого перехода, он обращается к слуге, который толкает его кресло-коляску, и говорит: «Мне холодно. Я хочу вернуться обратно в машину». — Матт отпил большой глоток вина. — Что прекрасно подводит итог моей психологической ситуации. Я хочу умереть, но мне еще и холодно, так что я хочу вернуться обратно в машину.

— Хорошая история.

— Я знаю. Я подумываю о том, чтобы рассказать ее, когда у меня будет очередное свидание, — сказал Матт. — Как у меня получается?

— Смешно. Ты проницателен, — ответила я. — И немного неуравновешен.

Я поднялась и подошла к раковине, чтобы налить себе стакан воды. Через плечо оглянулась на Матта, который сидел за столом. На лице у него было непонятное выражение.

— Что случилось? — спросила я.

— У тебя отличная задница, — сказал Матт.

— Не говори так, — попросила я.

— Почему? Это же комплимент.

— Просто мне не нравится сама мысль о том, что человек, которого я знаю, разглядывает мою задницу, — сказала я. — Хорошую или плохую. Мне это просто не нравится.

— Отлично. Я прерываю выполнение своей программы по разглядыванию задницы Алисон, — сказал он.

Я вернулась на свое место за столом.

— Почему бы тебе вместо этого не заняться разглядыванием задницы Оливии?

— А я так и делаю — разглядываю ее задницу.

Попозже мы поднялись наверх и сели на диван. Матт откупорил вторую бутылку вина. Пока разговаривали, почти прикончили и ее. Я поправила ковер из грубой шерсти, который лежал у нас под ногами.

— Нет ничего хуже еврейских похорон, — сказал Матт, — потому что у нас не бывает жизни после смерти.

— Но что-то же у вас есть, — возразила я.

— Когда я был маленьким, то спросил у своего отца, попаду ли я в рай, когда умру. Нет, ответил он. Евреи не верят в рай. «Хорошо, а во что мы тогда верим?» — спросил я у него. «Ни во что», — ответил он мне.

— Он и вправду так сказал? «Ни во что»?

— «Ни во что», — сказал Матт. — Мне было тогда девять. А это означает, что экзистенциальному кризису, вызванному этими его словами, исполнилось ровно четверть века. Но, сама понимаешь, на похоронах этот вопрос неизбежно встает на повестке дня.

— Ну, и что говорили об этом на похоронах?

Он покачал бокалом, чтобы вино закрутилось водоворотом.

— Очевидно, тетушка Митци останется жить в моей памяти. Что для нее не так уж хорошо, поскольку я трачу очень мало времени на мысли об умерших, — ответил Матт. — Ты ведь католичка, правильно?

— Протестантка, собственно говоря.

— Это одно и то же, — не смутился он. — По крайней мере, у вас есть рай. У вас есть ангелы, и крошечные арфы, и понятие «следуйте за белым светом».

Относительно его последнего замечания можно было бы сказать, что я не думаю, будто нам придется следовать за белым светом. Но это было бы простой софистикой, поэтому я не сказала ни слова.

— Даже если это неправда, — продолжал Матт, — иногда проще думать, что это все-таки может оказаться правдой.

Несколько мгновений мы оба молчали. От выпитого голова у меня начала кружиться.

— Итак, — сказал Матт. На лице у него появилось чрезвычайно серьезное выражение. — Хочешь потрахаться?

Я рассмеялась коротким, удивленным смешком.

— Нет, — ответила я. — Но спасибо за то, что ты спросил.

— Все-таки я джентльмен, — сказал Матт. — Выпей еще вина. Может быть, ты передумаешь.

— Думаю, мне нужно поспать, — ответила я и вспомнила, как Матт рассказывал что-то о девушке с четырьмя кошками. — Я могу лечь с тобой в постель и заснуть, но не переспать.

— Я знал, что ты за девочка, — сказал Матт.

Мы поднялись наверх. Матт одолжил мне тенниску и мужские трусы, похожие на боксерские. Потом я пошла в ванную переодеться, а потом легла в постель. У Матта оказалась на удивление удобная кровать. Она была просто огромной и занимала так много места, что когда вам нужно было встать и лечь, это нельзя было сделать как обычно — сев сбоку, поскольку она стояла почти впритык к стенам. Вылезать или забираться приходилось через изножье кровати. Матт выключил свет и улегся в постель рядом со мной. Он обнял меня, и через несколько минут я почувствовала, что проваливаюсь в сон.

— Когда ты училась в школе, — спросил Матт, — ты случайно не была одной из тех девочек, которые, давая кому-либо карандаш взаймы, всегда говорили: «Пожалуйста, не забудь мне его вернуть»?

— Нет.

— Мне просто стало интересно.

Глава четырнадцатая

Я встретила Тома Хэтауэя на вечеринке, которую устраивала моя подруга Нина Пибл. Нина была моей лучшей подругой, потом какое-то время она вовсе не была мне подругой. Но когда устраивала вечеринку, на которой я встретила Тома, мы снова были подругами. Помню, что в ту ночь я добралась домой и подумала: как хорошо, что мы с Ниной снова подруги. Если бы мы не помирились, то меня не пригласили бы на эту вечеринку, а если бы меня не пригласили, то я не встретила бы мужчину, за которого мне захотелось выйти замуж, и если бы не встретила мужчину, за которого мне захотелось выйти замуж, на этой самой вечеринке, то, вполне вероятно, я бы вообще его никогда не встретила и потратила оставшиеся годы жизни на его поиски.

— Ну, не знаю, — сказала мне Нина на следующий день, когда я позвонила и начала задавать вопросы о Томе.

— А что с ним не так? — спросила я.

— Да нет, все нормально, — ответила Нина.

— В чем дело? Выкладывай, — потребовала я.