Председатель (СИ) - "Д. Н. Замполит"

— И какие мнения?

— Ряд товарищей, — Ильич придвинул было свой стул к кровати, но вовремя спохватился и вернул его на место, — считает необходимым провести там более глубокую советизацию. Обобществить землю, провести национализацию, для чего, опираясь на Венгерскую Советскую партию, выдавить социал-демократов из правительства.

— Советская партия — это же бывшие военнопленные, да?

— В основном да. Но опыта все равно маловато — там почти нет людей, переживших сколько-нибудь крупные революции. А переход от желания быть революционером, от разговоров и резолюций к действительной революционной работе труден и мучителен.

— Так, с рядом товарищей понятно. Вы-то что думаете, Володя?

— Не форсировать. Создавать широкий фронт, тщательно учитывать местные особенности — голое подражание нашей русской тактике во всех подробностях было бы ошибкой. Там сейчас идут стихийные захваты земли, можно на этой волне создать союзное крестьянское движение. Эсдеки, наши военнопленные и часть крестьян — будет вполне устойчивая коалиция.

— Хотелось бы надеяться. Да, я вас поддержу, именно что не форсировать.

— Полагаю, без частичной национализации все равно не обойтись…

— Банки, связь и транспорт, не больше, — я повернулся на бок. — Не стоит злить тысячи мелких хозяев.

Вот да. В реале эти “мелкие” стали самой прочной опорой правым, из чего и вылупился первый европейский фашизм — нет, не в Италии, а как раз в Венгрии. И как бы не хотелось в Будапеште, а “земли короны святого Иштвана” придется возвращать хорватам, румынам и словакам. Но в то же время нужно оставить в составе страны все населенные венграми земли — самим же соседям потом легче будет. Шовинистов мы и так не привлечем, а вот умеренных такой компромисс может устроить. Кстати, о национальностях…

— Что там с евреями?

— Как и везде, — Ленин пожал плечами. — Как война закончилась, многие снялись с места, уезжают в Палестину, в Америку, в Аргентину…

— А в партиях коалиции?

— Точных цифр у меня нет. Вы полагаете, необходимо следить за этническим составом?

— Да, руководства в особенности. Нельзя давать всякой реакционной сволочи повода обзывать советскую власть “жидовским правительством”.

Еще одна причина провала революции в Венгрии — чрезмерное участие евреев. Наши конспирологи любили всякие списки “ленинского совнаркома”, где евреям приписывали чуть ли не девяносто процентов, но будапештскому советскому правительству даже приписывать ничего не требовалось. Ну и вся мелкая буржуазия, только что уязвленная Антантой в национальных чувствах, сильно такую власть не полюбила. Так что мы эти грабли обойдем, обойдем…

— И еще, — Ленин испытующе поглядел на меня исподлобья. — Те же самые товарищи настаивают на том, чтобы отправить на помощь войска.

— Да они что там, рехнулись? — не выдержал я. — Это же как раз через Галицию, где война! Как они себе это представляют?

Я закашлялся, из соседней комнаты немедленно появился Виноградов и со всей врачебной непреклонностью выставил товарища Ульянова, невзирая на наши возражения.

Войска… Я лежал на подушках, утирал выступивший пот и вспоминал — венгерская Красная армия дралась, как черт, всыпала румынам, отбивалась от французов… нет, плохо товарищи этих мадьяр знают!

Я лежал в постели, каждый день меня обследовали Виноградов и Наташа. Изредка заходили Маша или Соня, вздыхали, ставили стакан с питьем на столик поодаль и уходили — дочкам строго-настрого было запрещено “нарушать карантин”. Компанию мне составляли по преимуществу наши новые кошаки Марсик-Второй, такая же ласковая и разбойная рожа, как и его отец Марсик-Первый, и трехцветка Киса.

Понемногу мне разрешили вставать и работать за столом, а через неделю — гулять и мы с Цезарем полчасика утром и вечером топтали тропинки парка. Хвостатый перерожденный в силу своего солидного для собак возраста за палочками бегал неохотно, предпочитая просто идти у ноги. Видимо, от належания кошек на груди и от прогулок мне становилось все лучше и лучше, невзирая на постоянные придирки Виноградова. Под взглядами двух охранников, без которых меня в лес на хорошо ведомые дорожки не выпускали, я посетителей и принимал.

— Проект декретов о ликвидации беспризорности и безграмотности я читал. Что по обеспечению?

Алексей Власович Тулупов, нынешний министр просвещения, был еще из тех, первых кружковцев, с кем я свел знакомство двадцать лет тому назад. И за все это время он ни на шаг не отступил от идеала — интеллигенция должна служить народу и в первую очередь народному образованию. Даже служба в царском министерстве его не изменила.

— Структура Чрезвычайной Комиссии по ликвидации безграмотности определена, кадры подобраны. В первую очередь мы создаем методические материалы — букварь для взрослых, сборники текстов, упражнений, прописи и так далее, — привычным занудно-методическим голосом начал Алексей. — Одновременно в двадцати губернских городах создаются курсы подготовки учителей, первый выпуск через три месяца.

— Долго.

— Быстрее никак, — продолжил нудеть Леша, — вся делается в рамках общественно-трудовой повинности, не более восьми часов в неделю.

Я кивнул. И подумал — как при таком монотонном речитативе у него члены коллегии Нарминпроса не засыпают? Или засыпают? Надо бы узнать потихоньку, просто из интереса.

— Далее разворачиваем пункты ликвидации безграмотности, из расчета по одному в каждом населенном пункте, где есть хотя бы пятнадцать неграмотных. Или двадцать пять малограмотных.

— Охват?

— В первый год до трех миллионов, далее шесть и десять. При соблюдении темпа за шесть лет управимся.

Ну да, у нас сейчас грамотность благодаря артелям сорок шесть процентов, выучить надо миллионов пятьдесят-пятьдесят пять…

— За шесть не получится. Закладывайте минимум десять.

— Почему это? — поджал тонкие губы Тулупов. — Вот расчеты…

— Неизбежные накладки — раз. Нежелание — два. Масса неграмотных на национальных окраинах — три. Кстати, туда нужны буквари на местных языках.

Но тут-то хоть ясно, что делать, а вот с беспризорными… Жаль, что Феликс Эдмундович у нас в непримиримые подался, ох как жаль, как раз по нему задачка. И штук двести Макаренко тоже бы не помешали. Наверное, надо идти его путем — трудовые колонии при артелях, а кое-где и при заводах. Обучение, работа, самоуправление, самообеспечение. Иначе не вытянем — денег на одни только срочнейшие первоочередные задачи нужно незнамо сколько. Но тут хоть Свинцов подсказал — из всего внутреннего долга в сорок с лишним миллиардов рублей на аристократию и буржуазию приходилось почти тридцать пять. А составляла эта группа всего пять процентов от кредиторов. Значит, этот долг можно отменить или заморозить без опасений — эти люди нас и так, прямо скажем, не любят. Девяносто же пять процентов остальных, кто покупал все эти “Займы Победы” по одной-две облигации, еще и позлорадствуют. Так что мы сможем отложить платежи по ним лет на десять-пятнадцать. А в качестве компенсации объявим о заморозке трех миллиардов крестьянских долгов, перешедших к Свинцову в ходе ликвидации Поземельного банка. А дальше видно будет, но скорее всего отменим их совсем. Почему не сейчас? Да просто чтобы рычажок сохранить.

В общем, за ту неделю, что я “болел”, успел немало. Пришлось утвердить профсоюзную программу самоуправления на предприятиях — ВЦИК провел ее своим указом, как политику противодействия саботажу нелояльных власти хозяев и попыткам локаутов. Потом меня посетил Носарь с программой школ для “практиков” по обмену опытом. И что-то мне эти школы больно масонские ложи напомнили, эдакая “внутренняя партия”, так что отложил на подумать. Затем Собко — утверждение “малой железнодорожной программы”, ну там вторая колея, некоторые жизненно необходимые ветки… О включении Физического института Лебедева в структуру Академии Наук и переводе на государственный бюджет… Утверждение проекта Всероссийской выставки в Нижнем Новгороде (обскакали все-таки, олени!)… Результаты геологической экспедиции за Инту — нашли уголь на речке Усе. А где Воркута?.. Кондратьев с вопросами по первому государственному плану электрификации и модернизации, который очень хочется принять на будущий год… Плодотворно, в общем, поболел. Наверное, это все мой организм образца XXI века, колотый-переколотый, бившийся с такими штаммами гриппа, что нынешняя испанка только нервно вздыхает.