Том 2. Стихотворения (Маленькие поэмы) - Сергей Есенин

В этом произведении имеется все: и гуси, и лебедь, впереди их летящий и имеющий „в глазах, как роща (!!) грусть“, и „месяц — язык“ (черным по белому значится!), и „нивы“, и „апостол Андрей“, и „Мати Пречистая Дева, стегающая розгой осла“ (есть, между прочим, существа, более заслуживающие эту меру воздействия), и много кой-чего другого, всего и не перечислишь.

И вот эту массу предметов и образов предстояло связать в нечто целое. Сергей Есенин попытался это сделать, и в результате — „в огороде бузина, а в Киеве дядька“» (журн. «Вестник путей сообщения», М., 1918, № 14/15, с. 37).

П.И.Лебедев-Полянский писал: «Есенин уходит прямо в лагерь реакции. Он без всяких оговорок, вместе с церковным клиром, на радость всей черной и белой братии, уверяет, что на том свете куда лучше, чем здесь на земле.

Вы, читатель, не верите? Хорошо, — так прочтите, но, пожалуйста, спокойно, вот эти строчки <первые две строфы четвертой главки поэмы>.

— Но это же недопустимо!

Мы вполне согласны с вами, читатель, но будем сохранять спокойствие…» (журн. «Пролетарская культура», М., 1918, № 4, сентябрь, с. 37; подпись: В.Г-ъ).

Другой пролеткультовец (П.К.Бессалько) высказался в том же духе: «Неприятно поражает стихотворение Есенина «Иорданская голубица», где поэт, называя себя большевиком, говорит нам о борцах, убитых на своем посту <приведена вторая строфа четвертой главки произведения>.

Черт возьми, да ведь такое стихотворение понижает нашу волю к победе! Зачем нам бороться за социализм, когда там на небе лучше, чем на земле у нас?» (журн. «Грядущее», Пг., 1918, № 7, октябрь, с. 14).

Предметом подавляющего большинства последующих прижизненных критических оценок, разнообразных по содержанию и тону, стала начальная строфа второй главки. Так, С.В.Евгенов иронизировал: «„Отрок с полей коловратых“ Есенин громко „возопил“: „Мать моя родина, я — большевик“ — и перепорхнул в литературное приложение „Известий ЦИКа“, а оттуда и в пролетарские издания» (журн. «Грядущая культура», Тамбов, 1919, № 3, январь, с. 16; подпись: С.Клубень). Напротив, П.В.Пятницкий, процитировав указанную строфу, писал: «Из этого можно заключить, что поэт считает себя певцом революционной современности» (газ. «Известия Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов». 1920, 24 мая, № 111; подпись: Кий), а П.С.Когану она же дала повод для обобщений: «Революция для крестьянства скорее возврат к естественным формам жизни, чем потрясение основ. <…> Революция близка ему <Есенину> по необъятности трудовых задач, поставленных ею, потому что ей не войти теперь в берега, пока она не довершит до конца начатого и не перестроит весь мир, ибо на меньшем она не помирится. И сочувствие Есенина прежде всего к беспредельности ее цели. Здесь жертва — не отречение, не аскетизм, а радостное чувство, естественная игра сил» (Кр. новь., 1922, № 3, май-июнь, с. 258–259; вырезка — Тетр. ГЛМ).

В нескольких более поздних отзывах декларация поэта была поставлена под сомнение. Г.Ф.Устинов писал: «У Есенина большевизм ненастоящий. „Мать моя родина, я — большевик“ — это звучит для подлинного большевика фальшиво, а в устах Есенина как извинение, — извинение все перед той же дедовской Россией» (в его книге «Литература наших дней», М., 1923, с. 54). См. также высказывания А.П.Селивановского (журн. «Забой», Артемовск, 1925, № 7, апрель, с. 15) и И.С.Герасимова (газ. «Вятская правда», 1925, 26 ноября, № 271; вырезка — Тетр. ГЛМ).

Откликом чисто филологического характера на «Иорданскую голубицу» (вкупе с некоторыми другими произведениями) явилось наблюдение В.Л.Львова-Рогачевского о роли синего (голубого) цвета в творчестве Есенина — оно предвосхитило идеи исследований, предпринятых в 60-е — 80-е годы: «Весенний Есенин всюду видит синий свет <…>. Когда младенец Иисус уронил золотой колоб, который спекла ему „Мать Пречистая“, и колоб покатился месяцем по синему небу, „замутили слезы душу голубую Божью“… У Есенина тоже голубая душа, да и сам он весь голубой, пришедший приголубить все живое, он в колокол синий месяцем бьет и славит голубую звездами вбитую высь…» (Львов-Рогачевский В. «Новейшая русская литература». 2-е изд., испр. и доп., М. (обл.: М.—Л.), 1924, с. 317–318; выделено автором).

Иорданская голубица. — Один из источников этого образа — в Новом Завете: когда Иисус был крещен Иоанном в реке Иордан и вышел из воды, то «увидел Иоанн Духа Божия, Который сходил, как голубь, и испускался на Него» (Мф. III, 16). Ср. также определенную параллель первой строфы третьей главки поэмы со строчками «Снова голубь Иорданский / / Над землею воспарил» из «Поддонного псалма» Н.А.Клюева — сочинения, к которому не раз обращался Есенин на рубеже 1917–1918 годов (см. его письмо Иванову-Разумнику конца декабря 1917 г. и статью «Отчее слово», <1918>). Впрочем, употребленное здесь Есениным слово «голубица» (вместо «голубь») несет дополнительную смысловую нагрузку — ведь в одном из народных поверий «называют голубицею» (Аф. III, 222) человеческую душу. В свете этого заглавие «Иорданская голубица» вполне соответствует содержанию произведения: в целом оно безусловно навеяно мифопоэтическими представлениями о посмертной судьбе тех человеческих душ, которые переселяются в рай или, говоря словами поэмы, в «благие селенья» (см. последующий комментарий).

Гусей <…> стая / / <…> / / То душ преображенных / / <…> рать. — Ср.: «…душа, по мнению наших предков, излетала из человеческого тела птичкою, мотыльком или другим крылатым насекомым, и в этом виде возносилась в царство блаженных. Под влиянием такого воззрения, в <…> отлете птиц осенью стали усматривать удаление душ в небесные области…» (Аф. III, 292).

Летит в небесный сад. / / А впереди их лебедь… — Ср.: «…тени усопших ищут вечно цветущих лугов и вечнозеленого сада, но достигают туда только одни добродетельные. Этот небесный сад (рай) преисполнен роскошными цветами и плодами…» (Аф. III, 257); «предания представляют аиста, лебедя <…> проводниками усопших» в рай (Аф. III, 293).

Звездами вбитая высь. — Ср.: «Греко-римское представление звезд блестящими головками гвоздей, вбитых в кристальный свод неба, <…> подтверждается и нашими сказками…» (Аф. I, 281). Б.В.Нейман усмотрел параллель между этими словами и загадкой «Сито-Вито гвоздями убито» (сб. «Художественный фольклор», М., 1929, [вып. ] 4/5, с. 206).

Вижу вас, злачные нивы, / / С стадом буланых коней. / / С дудкой пастушеской в ивах / / Бродит апостол Андрей. — Наблюдение А.М.Авраамова (в его кн. «Воплощение. Есенин — Мариенгоф», М., 1921, с. 24), что в данном случае апостол Андрей является метафорическим олицетворением месяца, соответствует сказанному в «Поэтических воззрениях…»: «…здесь <в загадке: «Поле не меряно, овцы не считаны, пастух рогатый»> дается ему <месяцу> человеческий образ, <…> он является <…> пастухом, который пасет небесное стадо. Стадо это — бесчисленные звезды…» (Аф. I, 692). Апостол Андрей — один из двух учеников Иоанна Крестителя, последовавших за Иисусом (Иоан. I, 40); по преданию, проповедовал и в России.

Все мы… / / В тех благих селеньях будем, / / Где протоптан Млечный Путь. — Ср.: «Когда человек умирает, душе его предстоит далекое и многотрудное странствование, чтобы достигнуть светлого неба и водвориться там в блаженных селениях…» (Аф. III, 279); «Млечный путь и мост-радуга в поэтических сказаниях индоевропейских народов представлялись священными дорогами, <которыми> <…> следовали души усопших, устремляясь в пресветлый рай» (Аф. III, 282). Употребленное Есениным слово «протоптан» также имеется на одной из страниц «Поэтических воззрений…», соседствующих с цитированными (Аф. III, 280).

Древняя тень Маврикии. — Речь идет о дубраве Мамре; подробнее см. выше в комментарии к «Октоиху» (с. 316–317*).

Дождиком в нивы златые / / Нас посетил Авраам. — Вероятно, здесь Авраам выступает по воле автора не только как библейский персонаж, живший у дубравы Мамре (см. Быт., гл. XII–XXV), но и как водорожденный бог древних (о нем подробнее в комментарии к «Преображению», с. 331*, 333*).

Инония (с. 61). — Зн. тр., 1918, 19 (6) мая, № 205, без ст. 61–72, 101–104, 109–172 и с примечанием редакции: «Отрывки из поэмы, имеющей появиться в № 2 журнала „Наш Путь“»; журн. «Наш путь», Пг., 1918, № 2, май <фактически: 15 июня>, с. 1–8; П18; сб. «Россия и Инония», Берлин, 1920, с. 69–80; П21; Рж. к.; Грж.

Автограф ст. 1–2 поэмы (РГАЛИ) предварен словами: «Посвящаю З.Н.Е.», т. е. З.Н.Райх, в то время — жене поэта. Беловой автограф первоначальной редакции — РГАЛИ.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.) с исправлением в ст. 89 («Олипий» вместо «Олимпий») по большинству остальных источников. Датируется по Рж. к.