Вокруг света за 80... свиданий - Дженнифер Кокс

Кроме меня…

Когда зазвонил телефон, я засунула его поглубже в сумочку, а сумочку подвинула ногой под стол. Скоро звонки прекратились.

Свидание № 13: Макс. Париж, Франция

Я бы с радостью отправилась сегодня по магазинам или вернулась в отель и немного подремала, но через несколько часов у меня свидание с Максом, старым другом Клер, моей соседки в родном городе.

Макс читал лекции по истории искусства в одной из тамошних школ, и Клер несколько месяцев пыталась организовать нам встречу. Он проводил короткие каникулы в середине семестра, знакомя свой класс с парижскими достопримечательностями. Когда Клер узнала, что я в это время тоже буду во Франции, едва не поломала пальцы, пытаясь набрать его номер и устроить нам свидание, прежде чем я придумаю вескую причину для отказа.

Не то чтобы мне не нравилась мысль о свидании с Максом, просто мне показалось, что он не в моем стиле — слишком серьезный и чопорный. Но Клер настаивала на необходимости нашей встречи, и у меня не хватило энергии убедить ее в обратном.

Сегодня у Макса был свободный день, поэтому мы договорились встретиться у станции метро «Варенн» в половине третьего дня. Узнать его было легко — рост шесть футов пять дюймов («Не можешь же ты сказать, что он слишком мал для тебя», — торжествующе заявила Клер), чрезвычайно худой, с длинным бледным, но мальчишески воодушевленным лицом, увенчанным львиной гривой курчавых рыжих волос. Шею он туго обернул шарфом цветов Кембриджского университета (хотя температура была не менее двадцати пяти градусов по Цельсию, Макс то и дело шмыгал носом). Увидев меня, просиял и широким шагом направился к тому месту, где я стояла.

— А, Дженнифер, как я счастлив, абсолютно счастлив видеть вас!

Он улыбнулся и шмыгнул носом, нервничая. В эту минуту он напомнил мне гигантского богомола. Возвышаясь надо мной, Макс перегнулся, чтобы поцеловать меня в щеку. Я не сообразила, в чем дело, и только в последнюю минуту приподнялась на носки, чтобы подставить ему лицо. Все получилось на редкость глупо: я чмокнула его воротник, он тоже промахнулся, и его губы втянули воздух в двух дюймах от моей щеки. Макс шмыгнул носом и засмеялся, но, смущенно отворачиваясь, случайно зацепился за мою большую серебряную обруч-сережку.

Я пронзительно взвизгнула от боли и растерянности. Макс недоуменно нахмурился, так и не поняв, почему я кричу, тем более что не заметил серьги, свисающей с его тугих рыжих завитков.

Следуя направлению моего пораженного взгляда, он неуклюже пошарил у себя в волосах, нашел сережку, сконфуженно ухмыльнулся и яростно шмыгнул носом, словно нашкодивший школьник.

— Э… ну да… — пробормотал он. — Я… то есть… э… это, должно быть, ваша…

Он схватил серьгу и снова согнулся, производя руками какие-то действия. Я с ужасом поняла, что он хочет вдеть ее в ухо!

— Нет! — инстинктивно завопила я, отпрыгивая и прикрывая рукой ноющее ухо. — Я хотела… пожалуйста, не волнуйтесь. Я сама вдену. Потом. Ничего страшного.

Я выхватила у него сережку и поспешила запрятать в сумочку.

Никакими словами не описать ненависть, которая поднялась во мне. Да-да. Настоящая, неподдельная ненависть. Вины бедняги Макса тут не было, и следовало постараться, чтобы он не чувствовал себя виноватым. Нельзя винить кого-то в том, что он не в вашем вкусе. Плохо, что я поддалась на уговоры Клер: она, как все замужние женщины, обожает сводить одиноких людей и устраивать браки. Совсем как те, кто в автобусах засовывает за воротники незнакомых людей вылезшие лейблы — стремление к аккуратности перевешивает чувство такта.

Но это явно не срабатывало. В ту минуту мне вообще казалось, что идея, на которой основана моя «Одиссея», неверна и неподходящих мужчин в этом мире куда больше, чем подходящих. Может, я действительно зря трачу время? Не лучше ли вернуться в Лондон и попытаться там найти свою судьбу или смириться с одинокой жизнью? И имеет ли моя миссия хотя бы малейший шанс на успех?

Пятилетней девчонкой я по ошибке взяла в школьной раздевалке чужой джемпер. Учительница заметила это и попросила меня отдать его. Но я упорно настаивала, что он мой, и прежде чем джемпер попытались отобрать, стала его натягивать. Однако оказалось, что он принадлежал девочке, вполовину меньше меня ростом, и моя голова застряла в воротнике. Пристыженная тем, что меня разоблачили, обозленная собственным неудачным враньем и взволнованная невозможностью освободить голову, я, словно крохотный вертящийся дервиш, топала ногами, вопила во все горло — словом, еще немного, и вошла бы в любой учебник по школьному воспитанию как пример трудного ребенка.

И сейчас такая же бессильная ярость поднималась во мне опасной волной. Я словно Родственные Души примеряла и застревала в них. А сейчас едва не лишилась уха! Ситуация начинала серьезно действовать мне на нервы!

Но пока в моей голове бушевал настоящий ураган, внешне все было спокойно. Я по-прежнему стояла, прижав ладонь к уху, и полосовала Макса убийственным взглядом. Он перестал шмыгать носом и онемел от волнения и стыда. Господи, я веду себя как настоящая стерва!

— Макс, мне очень жаль, что я была так груба, — промямлила я. — Мне просто немного не по себе.

Сердце у меня сжалось при виде его робкой улыбки. Совсем как маленький ребенок, чье мороженое упало в песок, и он храбро старается не заплакать.

Макс осторожно шмыгнул, словно пробовал почву… раз… другой…

— Э… пожалуйста, не… то есть… э-э… я надеюсь, вам нравится скульптура, Дженнифер? — спросил он, постепенно обретая уверенность и энтузиазм. — Я собираюсь показать вам свою любимую. Это в Музее Родена. Уверен, вы знаете… — Его лицо осветилось счастьем. — Это «Поцелуй».

Я была готова убить его.

Но оказалось, все не так плохо. Впечатляющее здание восемнадцатого века, дом Родена, теперь превращено в музей, и я с удовольствием слушала рассказ Макса о скульпторе, пока мы обходили залы и великолепные ландшафтные сады, где купили столь же великолепное мороженое.

Роден, по словам Макса, был чрезвычайно сложным человеком, и его муза и возлюбленная Камилла Клодель в результате провела последние тридцать лет своей жизни в сумасшедшем доме. Вокруг «Поцелуя» толпилось так много туристов, что подступиться было невозможно и нам с Максом пришлось рассматривать глиняную «рабочую модель» скульптуры. Хотя любовники застыли в страстных объятиях, оказалось, что расстояние между их губами не меньше дюйма. Самый знаменитый в мире поцелуй оказался вовсе не поцелуем. Может, Оливье не одинок в своем стремлении довести девушку до крайности? Неудивительно, что несчастная Камилла, в конце концов, спятила.