Ночь триффидов - Саймон Кларк

– Я не думала, что это имеет значение, – беззаботно ответила Керрис, когда мы брели по улице, радуясь вечернему солнцу.

– Твой отец управляет городом, и это, по-твоему, не имеет значения? – удивился я. – Большинство людей не стали бы держать это в тайне. Только подумай, как положение отца могло повлиять на твою карьеру!

– Думаю, осложнило бы, – улыбнулась Керрис. – Все коллеги стали бы подходить ко мне с опаской. Дочка босса! – Она взяла меня под руку и продолжила: – Кроме того, он не единственный лидер, а один из четверки. Да, кстати, отец тоже родом из Англии, так что у вас может быть много общего.

– Я понимаю, что выгляжу несколько туповатым, но скажи, почему ты – Бедеккер, а не Филдинг? – “Бедеккер” – название воспитательного центра, в котором я выросла. Пойми, мой папочка не является отцом в обычном смысле слова. Он никогда не возил меня в коляске по аллеям парка, не водил в кино. Генерал Филдинг – мой отец только в биологическом понимании.

– Вот как?

– Но я тем не менее несколько раз с ним встречалась. Не далее как на прошлой неделе он мне звонил. Именно тогда он пригласил нас на встречу сегодня вечером. Ее слова дали мне пищу для размышления. То, что она сказала, не вызывало у нее протеста, ей это представлялось совершенно обычным. Более того, приглашение выпить в обществе босса ее, видимо, обрадовало. Я вспомнил о Домах Материнства на моем родном острове Уайт. В мире, где от роста населения планеты зависит выживание рода человеческого, жители Нью-Йорка избрали другой, отличный от нас путь. В Старом мире, до Великого Ослепления, ни наш, ни их способ размножения был немыслим по социальным, политическим и этическим причинам. Не говоря уже о причинах эмоциональных. Теперь же никто, слыша об этом, и глазом не моргнет.

– Вот мы и пришли, – сказала Керрис. – Отец работает здесь. Я поднял глаза на здание, окрашенное лучами вечернего солнца в золотисто– красноватые тона. В колоннах у основания небоскреба ощущалось заметное присутствие Древнего Египта. Их украшали изображения тростника и пальмовых ветвей, а двери “охранялись” вырезанными на створках орлами. Я задирал голову все выше и выше, но крыши здания так и не увидел. Стекла окон ярко сверкали, и создавалось впечатление, что грандиозный небоскреб усыпан гигантскими драгоценными камнями. Отливающие золотом дождевые трубы дополняли картину величия, богатства и мощи.

– Ты готов? – спросила она.

– Разумеется, – ответил я. Взявшись за руки, мы прошли в огромные двери, над которыми золотыми буквами было написано: “ЭМПАЙР-СТЕЙТС-БИЛДИНГ”. Мы прошествовали по мраморному полу через изысканно украшенный вестибюль. Со всех сторон нас окружали статуи героев Древней Греции и Рима. К лифтам вела красная плюшевая дорожка. Лифтер передвинул бронзовый рычаг, и кабина плавно понеслась вверх. Керрис сжала мою руку и, поцеловав в щеку, сказала:

– Не бойся, Дэвид. Он тебя, ей-богу, не съест.

– Встреча с отцом любимой девушки всегда несколько выбивает из колеи, – улыбнулся я.

– Не сомневаюсь, что у тебя по этой части большой опыт. Такой привлекательный молодой человек… Я почувствовал, что краска разливается по моему лицу с той же скоростью, с какой лифт нес нас в небеса. Если я рассчитывал на милую семейную встречу, то глубоко заблуждался. Лифт выбросил нас в огромной комнате, лишь немногим уступающей по размерам футбольному полю. Элегантно одетые мужчины и женщины непринужденно беседовали, потягивая коктейли под роскошными люстрами. Знакомые Керрис – а таковых среди гостей оказалось множество – приветствовали ее нежными поцелуями в щечку. До сих пор я видел Нью-Йорк в постоянном движении, и у меня сложилось впечатление, что он заселен только молодыми людьми. Однако в этом зале большинство составляли седовласые джентльмены и не очень юные, однако все еще красивые дамы. Видимо, здесь собрался правящий класс, те, кого пощадило Великое Ослепление и кто унаследовал если не всю землю, то очень милый ее уголок. Помещение заполняло уверенное спокойствие. В воздухе витал аромат сигар. Здесь великие и достойные обсуждали политические проблемы, выявляли первоочередные задачи, разрабатывали планы, готовили декреты. Словом, здесь собрался двор Его Величества Короля Манхэттена. Керрис подвела меня к окну. Далеко вниз простирался город, превратившийся с наступлением темноты в море огней. Перед нами возникла официантка с подносом, уставленным разнообразными напитками. Я выбрал сухой мартини, Керрис предпочла шампанское. В углу струнный квартет негромко наигрывал приятные мелодии. Как жаль, что мой отец этого не видит! Коктейль на верхнем этаже самого высокого здания в мире! Я тут же поклялся себе, что непременно привезу всю свою семью в Нью-Йорк. В тот момент, когда я рисовал радужные картины будущего, Керрис прикоснулась к моему локтю:

– Вон там стоит мой отец. Пойдем, я тебя ему представлю. Я посмотрел в ту сторону, куда она показала, и увидел высокого обращенного ко мне в профиль человека. Он стоял по-военному прямо, коротко остриженные рыжеватые волосы элегантно серебрились на висках. Он что-то энергично втолковывал лысеющему человеку примерно того же возраста.

– Отец, – вежливо произнесла Керрис, – разреши представить тебе Дэвида Мэйсена.

– Счастлив познакомиться, генерал Филдинг, – сказал я, протягивая руку. Когда он повернулся ко мне, я едва не отшатнулся, в такой шок повергло меня его лицо. Профиль, который я видел вначале, вполне мог принадлежать герою классических времен. Но левая часть лица выглядела совсем иначе. Правый глаз был таким же зеленым, как и глаза Керрис. Однако левый оказался желтым, как яичный желток. Радужная оболочка полностью отсутствовала, ужасающий желток заполнял всю глазницу, только в самом его центре сверкала черная точка зрачка. От глаза к линии волос тянулись несколько белых шрамов. Пока я пытался выдавить улыбку, он произнес:

– Рад познакомиться, Дэвид Мэйсен. Поверьте, я с нетерпением ждал нашей встречи. Какое впечатление произвел на вас наш город? Когда я сказал, что нашел город просто великолепным, он протянул мне руку. Несмотря на военное звание, его рукопожатие больше походило на приветствие политика. Повернувшись к лысеющему джентльмену, генерал сказал:

– Разрешите познакомить вас с доктором Вайсманом. Произношение доктора Вайсмана говорило о том, что этот человек появился на свет значительно южнее Линии Мейсона-Диксона*.

* Линия Мейсона-Диксона первоначально разделяла рабовладельческие штаты и так называемые свободные штаты. Сейчас название употребляется фигурально, как условная разделительная линия между севером и югом США. – Примеч. пер.

– Очень рад познакомиться, мистер Мэйсен. Мы просто счастливы видеть вас нашим гостем и тешим себя надеждой, что, вернувшись в Англию, вы расскажете о нас своим соотечественникам много хорошего. Генерал Филдинг посмотрел на меня (мне показалось, что его желтый глаз видит меня насквозь) и сказал:

– Дэвид Мэйсен принес с собой пути решения одной из наших самых острых проблем. – Не может быть! – восхитился доктор Вайсман. – Насколько я понял, у них имеется промышленная установка, именуемая процессором Мэйсена-Кокера, которая преобразует масло триффидов в высокооктановый бензин. Я не ошибся, Дэвид? Я молча кивнул, но внутренний голос говорил мне, что я, пожалуй, слишком щедро делюсь с нашими американскими друзьями информацией о технических достижениях обитателей острова Уайт. Если американцы не имеют свободного доступа к нефти или нефтепродуктам, то процессор окажется для них курицей, несущей золотые яйца. Впрочем, как бы то ни было, я уже успел распустить язык, и истина вышла наружу. Оставалось только надеяться, что в будущем мне не придется пожалеть о своей бездумной болтовне. Доктор Вайсман тактично удалился, якобы для того, чтобы наполнить свой бокал, оставив генерала Филдинга, Керрис и меня допивать коктейли. Генерал указал на пару бархатных диванов рядом с кофейным столиком. На диванах сидели гости, но, заметив жест Филдинга, они поспешно освободили место. Мы с Керрис уселись на диван, генерал Филдинг занял место напротив. Сидя друг против друга, мы продолжали светскую беседу, а наш слух услаждала прекрасная музыка Штрауса. К этому времени я вполне оправился от изумления, которое испытал, увидев желтый глаз генерала. По правде говоря, я уже не раз наблюдал подобное. Глаз становится желтым в результате попадания триффидного яда. Тридцать лет назад мой отец лишь чудом избежал подобной участи. От окончательной потери зрения его спасли мгновенная промывка глаза оказавшимся под рукой соляным раствором и последовавшая за этим квалифицированная медицинская помощь. Генералу Филдингу повезло меньше, он ослеп на левый глаз. Однако своим здоровым глазом он смотрел мне в лицо так, словно читал открытую книгу. Передо мной сидел человек, способный за доли секунды оценить характер собеседника и действовать в соответствии с тем, что увидел.