Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

— Шторм? — крикнул чуть ли не в ухо Вианы Кай, когда парус был снят, скручен и примотан к бочкам с водой и якорю.

— Нет еще, — закричала она в ответ. — Но будет шторм. Ночью будет шторм. Не должно быть, но будет.

— Часто ли бывают шторма, которых не ждешь? — схватил зеленоглазый девушку за плечо.

— Никогда еще не было, — ответила она ему. — В первый раз такое. Сажай самых крепких на весла. Сам иди на руль.

— Далеко ли еще до Заячьего острова? — проорал Кай.

— Как летели, могли и добраться, — ответила Виана. — А могли и мимо пролететь!

— Так что делать-то? — крикнул Кай.

— Молиться богине моря! — ответила Виана. — И постараться не утонуть!

На весла сели все пятеро хиланцев и Илалиджа, которую сменил у руля Кай. Позеленевший от качки Усанува попытался было перехватить весло у пустотницы, но Илалиджа только расхохоталась и предложила пощупать мышцы на ее руках. Лами щупать отказался и вместе с Тешей, Течимой и Армой присел с деревянным ковшом на дно лодки. Вода понемногу прибывала, сочилась между скрипящими досками, но больше залетало с брызгами.

— Одна хорошая волна, — заорала, срываясь на визг, Виана, — и каждый будет за себя. Поэтому держаться. Ору «грести» — грести. Ору «не грести» — не грести. Ясно?

— Ясно, — рявкнул Тарп. — Дальше что?

— Вяжите меня к мачте, — закричала Виана.

И началось.

Вначале только ветер свистел в ушах, всклочивая пенные шапки на бегущих волнах, и Арме даже удавалось иногда подняться и посмотреть вперед, сквозь косые струи дождя на мутный горизонт, не видно ли острова? Потом ветер завыл, и волны пошли с гребнями, которые взлетали и заваливались, грозя перехлестнуть через борта, и Виана начала кричать все громче и громче, перекрикивая вой ветра, и махать руками, когда требовалось быстро загребать гребцам с одной стороны. Затем накатил сумрак, и Арма уже не думала о том, что происходит, не видела гребцов, которые давно уже были мокры не только от дождя, но и от пота, не видела лица Кая с прикушенными губами, который сидел на корме, упирался ногами в шпангоут и ворочал тяжелое весло, словно именно он мог оттолкнуть лодку от накатывающей беды. Она бы и не смогла увидеть, и не потому что не чувствовала моря, как его чувствовала хрипящая от бесконечного крика Виана, и не от сумрака, что наполнил лодку вместе с наполнившими небо тучами, хватило бы сил и луч света бросить к рулевому, но вода прибывала и прибывала, и руки работали безостановочно, зачерпывая — выплескивая, зачерпывая — выплескивая. И только полная темнота и накатывающее изнеможение подсказывали, что уже ночь, но шторм не собирается слабеть, и скоро случится страшное, потому что лодка давно превратилась в качели, то взлетая вверх, то проваливаясь в бездонную пропасть, и однажды она провалится и останется там, внизу. Несколько раз волна уже захлестывала Арму, обливала с головы до ног, но она продолжала все те же движения — зачерпывать и выплескивать, пока не поняла, что уже Виана молчит, а команды отдает Кай, тоже сорвавший голос, а над морем занимается рассвет, а она все плещет и плещет воду через борт.

Только при свете дня вдруг наступила тишина. Лодка замерла. Деревянный ковш начал цеплять шпангоут. А когда пришло время отбросить его в сторону и выпрямиться, Арма не сразу смогла сделать это. Так тяжелы показались руки, что тянули ее ко дну лодки.

Первым, что она увидела, было лицо Вианы. Губы ее вспухли, под глазами темнели синяки, веревка, прихватывающая ее к мачте, намокла, но все еще держала на себе дочь рыбака. Та почти висела на ней. На ее лице был написан ужас. Ничего хорошего не предвещало и лицо Кая.

— Шторм кончился? — прохрипела, закашлялась Арма, скользнула взглядом по странно успокоившемуся, хотя все еще покрытому разводами пены морю и увидела впереди то, что повергло в ужас всех. В лиге от лодки клубились тучи, вставали стеной волны, сверкали молнии, вздымались в черное небо столбы смерчей, каждый из которых мог накрыть лодку полностью и разметать щепками во все стороны. Лишь гром едва рокотал, словно силу его звука затягивали в себя смерчи. Но вместе с тем низкое гудение, которое исходило от дикого зрелища, не предвещало ничего хорошего.

— Это что, милая? — закашлялся у борта превратившийся за ночь в подобие мокрой бродячей псины Эша.

— Это смерть, старик, — с трудом просипела Виана.

— За что же нам смерть? — спросил Эша. — Ведь не за двух подстреленных чаек?

— Смерть не приходит за что-то, а приходит для чего-то, — ответила Виана.

— Зачем, стало быть? — понял Эша. — И зачем же?

— Чтобы не было вас, — ответила Виана и добавила: — И меня заодно. Кессар гневается.

— Кессар! — хмыкнул Эша. — Сиун Хурная. Арма, у тебя хурнайская бляха на поясе! Как явить сиуна? Или он, не являясь, может нас уничтожить? Кай!

— Ты думаешь, что у меня богатый опыт? — процедил сквозь зубы Кай. — Сам видел, всегда сиун являлся. Хотя бы для того, чтобы запечатлеть гибель наглецов.

— Откуда он явится? Из кого? — заныл Эша.

— Из Вианы, — ответил Кай. — Больше не из кого. Но пока Виана всего лишь дочь рыбака, сиуна в ней нет. Возможно, он явится, когда мы будем уже мертвы. Или будет ходить по воде и смотреть, как мы тонем.

— Ты слишком спокоен, Кир Харти, — опять назвал прежним именем Кая Тарп. — А до той стены осталось всего половина лиги. У нас мало времени.

— Кессар во мне? — наконец поняла Виана. — Кессар и правда во мне?

— Ничего хорошего это тебе не даст, — заметила Илалиджа. — Нам, впрочем, тоже.

— Все равно, — закрыла глаза Виана. — Я хочу почувствовать. Я всю жизнь мечтала. Я хочу стать Кессар. Хотя бы волосинкой на ее ухе. Родинкой на ее подошве!

— У нее нет родинок, — вдруг сказала Арма. — Ни одной, Виана. Но это ничего не значит. Ты почувствуешь ее. Течима. У тебя топор под рукой?

— Всегда под рукой, — поднял топор, с трудом поднялся со дна лодки кусатара. — Но я теперь плохой рубщик.

— Сгодится любой, — ответила Арма. И вдруг закричала: — Быстро, Течима! Руби истукана на носу корабля! Руби, Течима!

Кусатара замер на мгновение. Оглянулся на стену урагана, которая уже перегородила половину неба, взметнула волны много выше мачты жалкой лодчонки. Шагнул вперед, размахнулся и ударил топором по изображению Кессар.

— Нет! — вдруг обрела голос Виана.

Новый взмах и новый удар. Вихрь взметнул волосы Армы.

— Стойте! — завизжала дочь рыбака. — Нельзя.

— Сейчас я, — поднял топор Течима в третий раз и перерубил истукана пополам.

И в тот же миг ледяная стрела ударила ему в спину, разворотила ее, прошла насквозь, и Арма почувствовала, что не может повернуться к Виане, потому что и руки и ноги ее заледенели, а стена урагана уже нависает над лодкой, рвется к жертвам, и никто из хиланцев не может шевельнуться, и сквозь вой ветра пытается что-то выкрикнуть за мачтой Кай. Вдруг, не поднимаясь со скамьи, хрустя льдом, Илалиджа метнула через плечо меч Вериджи. Что-то щелкнуло, разлетелось ледяными брызгами, загудел пустотный клинок, вонзившись в мачту, и все кончилось. Вианы не стало. Только лед рассыпался по днищу лодки.

Ураган стих.

— А вот и остров, — показал на темные холмы на горизонте Кай.

Арма обессиленно прижалась к борту. Хиланцы легли на весла.

— Нету, нету Течимы! — зарыдал у безжизненного тела Усанува. — Один тати остался. Один тати. Только Усанува остался.

— Одиннадцать, — закашлялся Эша. — Против восьми сиунов. Но я не был бы уверен, даже если бы нас было сто одиннадцать.

— Однако, — расправил плечи, начал сбивать с одежды лед Тарп, — грести до утра для того, чтобы потом превратиться в кусок льда? Веселенькую ты нам работку подобрал, Кай.