Мир в XIX веке - Велихан Салманханович Мирзеханов

поддерживать независимость Турции как «хранительницы важных европейских интересов от всякого преобладающего иностранного влияния». Они также подтвердили ее суверенные права на Болгарию и Черноморские проливы, категорически осудив возможность передачи этих прав другим державам или их ущемления в какой-либо форме, включая военную оккупацию и присылку добровольцев.

«Вторая система Бисмарка» страдала в основном теми же недостатками, что и «первая». Присоединяясь к ней, отдельные государства решали в основном текущие задачи своей политики. О согласовании их целей и интересов в более или менее отдаленной перспективе не было и речи. Отсюда пробелы и противоречия в договорах, которые за неполное десятилетие, истекшее со времени Берлинского конгресса, подписали между собой и с третьими странами Германия и ее союзники.

В условиях глубокого экономического кризиса, поразившего в основном страны Европы в последней трети XIX в., правительство Германии, добиваясь снижения Россией пошлин на немецкие товары, пыталось оказать на нее давление. В 1887 г. немецкие банки по прямому указанию Бисмарка отказали в кредите русскому правительству, систематически прибегавшему к иностранным займам для финансирования государственных расходов. Однако германское правительство не рассчитало силы противодействия. Россия не поддалась давлению и со своей стороны преподнесла немцам урок, обратившись за помощью к Франции. В 1888 г. консорциум крупнейших парижских банков впервые в истории предоставил ей кредит под гарантии французского правительства.

Так начался исторический поворот в отношениях между обоими государствами. В прошлом на международной арене Россия и Франция чаще выступали соперниками и противниками, чем партнерами и союзниками. Теперь глубокой пропастью между ними пролегли политические и идеологические разногласия. Одно государство было самодержавной монархией, другое — демократической республикой. Однако своим примером Россия и Франция доказали, что различия в политическом устройстве — не препятствие для тесного сотрудничества при наличии общих внешнеполитических интересов и целей. Что в решающей мере способствовало их сближению, так это ощущение угрозы, исходившей от держав, объединившихся в Тройственный союз.

Отказ Германии в 1890 г. от продления «перестраховочного» договора, а также слухи о присоединении Великобритании к Тройственному союзу ускорили процесс русско-французского сближения. В августе 1891 г. Россия и Франция путем обмена министерскими нотами заключили в Париже соглашение, которое отражало новое качество их отношений. Министр иностранных дел России Н.К. Гире определил его в своем послании как «сердечное согласие». Стороны договорились о взаимных консультациях «по каждому вопросу, способному угрожать сохранению общего мира», и приняли на себя обязательство в случае угрозы нападения на одну из них вступить «в соглашение относительно мер, которые в таком случае оба правительства должны были бы предпринять немедленно и одновременно».

Выгоды от подобного соглашения о взаимопомощи выглядели настолько значительными, что Россия и Франция решили не останавливаться на полпути. Спустя всего лишь год, 5 (17) августа 1892 г. представители русского и французского генеральных штабов подписали военную конвенцию. Она носила подчеркнуто оборонительный характер и мотивировалась угрозой со стороны Тройственного союза. Срок ее действия также находился в прямой зависимости от продолжительности существования последнего. Русско-французская конвенция предусматривала взаимные обязательства сторон только в случае нападения на одну из них Германии. Она не имела силы в случае изолированного конфликта между Россией и Австро-Венгрией, с одной стороны, и Францией и Италией, с другой. Конкретные оборонительные меры были предусмотрены только против Германии, даже если бы вместе с ней на Францию напала Италия, а на Россию — Австро-Венгрия. В конвенции определялась численность войск, которые Франция и Россия должны были выставить против Германии, — соответственно 1,3 млн и от 700 до 800 тыс. Эти силы следовало «полностью и со всей поспешностью» развернуть на самых опасных для вероятного противника театрах военных действий — «так, чтобы Германии пришлось сражаться сразу на востоке и на западе». В случае войны стороны обязались не заключать сепаратного мира.

Стороны уклонились от подписания полноформатного международного договора. Это позволило избежать нежелательной огласки их намерений, если бы договор пришлось представить во французский парламент для ратификации. Военная конвенция вступила в силу в результате обмена письмами между министром иностранных дел России и французским послом в Санкт-Петербурге 15 (27) декабря 1893 — 23 декабря 1893 г. (4 января 1894 г.).

Возникший таким образом русско-французский союз предоставил каждому из его участников реальные гарантии безопасности. Но поскольку угроза со стороны Германии в то время представлялась для Франции более вероятной, чем для России, то и восприняли его в обеих странах по-разному — в одной с нескрываемым энтузиазмом, в другой — со сдержанным оптимизмом.

Русское правительство считало, что размолвка с Германия носит временный характер и что эта страна остается главным партнером России на международной арене. Гире расценивал соглашение с Францией не иначе как «брак по расчету», отвечавший не столько симпатиям правительства, сколько интересам государства. Новый глава МИД В.Н. Ламздорф утверждал, что русско-французский союз не только не направлен против Германии, но и позволит восстановить с ней добрые, партнерские отношения. Поэтому он противился попыткам французского правительства придать более обязательный, официальный характер сотрудничеству генеральных штабов армий обоих государств. Он призывал их «довольствоваться теми прекрасными, не компрометирующими нас документально отношениями, которые ныне существуют между Францией и Россией».

Вместе с тем русско-французский союз явился важной вехой в развитии международных отношений. Его создание способствовало стабилизации европейского порядка. Равновесие в силах основных держав, хрупкое и колеблющееся по завершении эпохи революций и войн, приобрело устойчивый характер. Наличие двух противостоящих друг другу военных союзов, объединявших крупнейшие и самые могущественные государства Европы, делало любую попытку нарушить существующий баланс сил исключительно рискованной. Мир в Европе конца XIX в. казался как никогда надежным и незыблемым. Государства находили возможность решать путем компромисса даже застарелые и болезненные противоречия.

Но этот международный порядок не был лишен серьезных изъянов. Грубая военная сила по-прежнему играла большую роль, чем право. Именно на нее европейские державы полагались как на главную гарантию собственной безопасности и защиты своих интересов. Миролюбие их руководителей объяснялось не искренним стремлением к миру, а неуверенностью в своих силах, подогреваемой убеждением в агрессивных намерениях соседей. Но стоило им поверить в свое военное превосходство, как они теряли осторожность. В свое время Бисмарк справедливо опасался «войны на два фронта». Но после его отставки в 1890 г. имперским канцлером был назначен генерал Лео фон Каприви, который был убежден, что столкновение Германии неизбежно не только с Францией, но и с Россией, и на этом основании призывал готовиться к войне на два фронта.

Создание русско-французского союза приободрило сторонников европейского равновесия, но не охладило пыл германских политиков и военных. Генеральный штаб армии подготовил план «молниеносного» разгрома Франции и России, якобы гарантировавший победу Германии даже в случае войны на два фронта. По