Фантастика 2024-179 - Руслан Ряфатевич Агишев

еще мальчишка с синей вытатуированной тройкой на шее, испуганно таращил глаза. После мешка глаза слезились и толком ничего не видели. Но протереть их побаивался. Вообще, старался не шевелиться, понимая, что любое неловкое движение можно острое «перо» в бок. Воры не любили разводить церемонии, когда их не слушались.

— Что ты за человек такой? Обзовись, — вдруг из темноты раздался старческий скрипучий голос, заставивший мальчишку вздрогнуть от неожиданности. — А станешь фуфло толкать, гланды вырвем.

Голос у говорившего был тяжелый, плотный. Такому хочешь — не хочешь, обязательно поверишь. Хотя парнишке, судя по всему, было и самой встречи достаточно, чтобы впечатлиться выше некуда.

— Э…э… Кот… Котом меня кличут. На рынках и базарах по сумочками промышляю, — дрожащим голосом начал он рассказывать, то и дело нервно дергая головой. — А хожу под трехами, — рукой он непроизвольно коснулся татуировки на шее. Похоже, ее недавно набили, оттого он и не свыкся с ней еще. — А чаво меня сюды? Я ведь ничаво не сделал…

Из темноты вновь послышалось недовольное ворчание, напоминающее угрожающее рычание старого пса.

— Никшни, Кот! Не надо нам этого гонева, — говоривший и не думал скрывать своего раздражения. — Рассказывай то, о чем своей марухе вчера болтал про Котовского.

Юнец, услышав это необычное имя, шумно сглотнул. До него, наконец, дошло, в какую неприятность ему не повезло попасть. Ведь, про этого Котовского им старшие в скваде строго — настрого запретили лишнего говорить. Пообещали язык вырвать за болтовню.

Судорожно оглядевшись, он вдруг рванул в сторону окна. И, если бы не связанные ноги, то успел бы перемахнуть через него. Тут второй этаж был, для него не высота.

— Стой, паскуда! — рявкнули за спиной парнишки, цепляясь за его штанину. — Ах ты, сучок! Бяжать вздумал⁈

Тяжеленые сапоги, подбитые подковками для большего форсу, в миг обрушились на юнца, выбивая отчаянные вопли. Не прошло и минуты, как на полу в луже собственной крови валялось измочаленное тело с переломанными руками и ногами. Двое мордоворотов забили бы его до смерти, если бы их не остановили.

— На стул его сажайте и воды в харю плесните! Еще поспрашаем, — старческий голос из темноты звучал еще холоднее, не оставляя для парнишки ни единого шанса на жизнь. — Эй, дурная башка⁈ Ты слышишь меня⁈ Сбежать решил? Зря ты это затеял.

Голос умолк. Но взамен послышались шаркающие шаги и через мгновение на освещенной части комнаты появился невысокий худой человек, кутавшийся в теплый плащ. Его лысая голова, покрытая старческой кожей с коричневатыми пигментными пятнами, выглядела отталкивающе. Еще больше отвращение вызывало его сморщенное лицо с провалившимся от застарелого сифилиса носом. Казалось, на свет выбрался покойник, обезображенный гниением.

— Мы же тебя на ремни резать будем… А не станешь говорить, а за маруху твою примемся. Сначала эту потаскушку десятка два оглоедов отдерут как следует, чтобы она даже визжать забыла как. А после будем ее топориками кромсать.

И тут пленник сдался.

На избитом лице зашевелились опухшие губы, пытавшиеся что-то сказать. Правда, почти не разобрать было.

— … Скажу… Все скажу, как на духу… Слышите? Только Варьку не троньте… — паренек зашептал чуть громче. — Знаю про Котовского… Это все пахан придумал… Я от старших слышал, что с ним говорили. Сказывали, чтобы они сами такие слухи по городу пускали… Мол, толстосумов грабил чужой фраер из военных по имени Котовский. На него же «вешали» и наше.

Когда парнишка замолчал, все сказав, что знал, старик кивнул. Это был знак для одного из его людей, что держались рядом с пленником. Тут же раздался хруст и мертвое окровавленное тело начало сползать со стула.

— Вы, ребятушки, идите пока покурите. Нам покалякать нужно, — комната сразу же опустела. Лишних ушей не было, можно было и поговорить. — А хорошо придумали стервецы.

Ухмыльнулся старик, скрываясь в темноте. Там все это время сидел еще один человек, который тоже верховодил воровским миром столицы.

— Придумали себе козырного фраера и пугали им лохов. Сами же втихаря червонцы рубили. Аж завидно даже… Надо бы нам самим этим делом заняться. Сделаем этого выдуманного Котовского своим цепным псом, которого станем спускать малехо.

— А что с Витяном? — в темноте раздался другой голос. — Тогда придется спросить с него, чтобы тему забрать.

Старик на мгновение задумался. Остановился на середине комнату, заложив руки за спину.

— Надо этого хитровыделанного сучонка сюда приволочь и до самой задницы расколоть. Пусть все расскажет, а после уже спросим с него…

* * *

Огромный зал Санкт-Петербургской императорской гимназии блистал яркими огнями величественных хрустальных люстр, свисавших с потолка. Слепили глаза отблески золоченной лепнины на стенах, переходящей в причудливую вязь барельефов. Сверкали драгоценные украшения гимназистов: старинные броши с неимоверной цены камнями, родовые печатки с магическими рунами, ожерелья из зачарованных бриллиантов.

Гимназия чествовала высоких гостей, прибывших с особым визитом и поручением от Его императорского Величества в отношении одного из воспитанников. Такого еще не было в истории заведения, чтобы гимназисту вручали столь высокие награды и зачитывали приветственный адрес в его честь.

— … Его императорского Величество Алексей Второй выражает свою благодарность педагогам благородного заведения, не покладая рук прививающим своим воспитанникам многие христианские добродетели. Неустанным трудом и самопожертвованием на ниве просвещения они несут свет Божьего знания и умножают его в неокрепших юных сердцах воспитанников….

Министа просвещения и общественного призрения, статный седобородый мужчина с благородным профилем, явно «поймал» вдохновение, выступая перед собравшимися гимназистами и педагогами. На особенно «сочной» яркой фразе он экспрессивно взмахивал руками, закатывал глаза от посетившего восторженного чувства, причмокивал губами. И в такие мгновения создавалось полное впечатление, что высокопоставленный гость невероятно счастлив оказаться здесь.

— … Разве можно иначе объяснить то проявление христианского милосердия и истинно воинского бесстрашия, что выказал ваш воспитанник? Конечно же, нельзя! Он, подобно библейскому Давиду, вышел против неистового огненного Голиафа, бушевавшего адским жаром…

Только стоявшего рядом директора гимназии не очень радовали эти красочные эпитеты в адрес его заведения. Скажем больше, его занимало совсем другое, а именно, фигура того самого гимназиста, что и выступил виновников сегодняшнего торжества.

Добролюбов едва не сверлил его глазами, мысленно препарируя каждую черточку на лице парня, каждую складку на его одежде. Что же это за фрукт такой, снова и снова возникал вопрос в его голове.

Все говорило о том, что этот юнец далеко не так прост, как казался. Достаточно было посмотреть на то, с каким достоинством, непоколебимой невозмутимостью он держится. Создавалось впечатление, что он два — три раза на дню участвовал в таких торжественных мероприятиях и десятки раз получал награды из рук таких высоких