"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

Где-то ниже по стене молния ударила в другую жаровню, и угли долетели до Джилада. «В такую ночь только доспехи и носить», – подумал он и, вздрогнув, прижался поближе к стене. Буйный ветер с севера понемногу уносил грозу на Сентранскую равнину, но дождь лил по-прежнему, разбиваясь о серые стены и стекая по башням. Редкие капли шипели, испаряясь на углях.

Джилад достал из поясной сумки полоску вяленого мяса, оторвал кусок и принялся жевать. Еще три часа – а потом три в теплой койке.

Из мрака за стеной донесся какой-то звук. Джилад повернулся и схватился за меч, охваченный суеверным детским страхом. В свете жаровни прорисовалась огромная фигура.

– Спокойно, паренек, это я, – сказал Друсс, садясь по ту сторону жаровни и протягивая к огню свои ручищи. – Греешься, значит?

Его белая борода промокла насквозь, и черный кожаный колет сверкал, омытый ливнем. Дождь перешел в мелкую морось, ветер перестал завывать. Друсс напевал под нос старую военную песню. Джилад ждал, что он скажет дальше. «Замерз, парень? Нужен огонек, чтобы отогнать призраки?» «Надо же было старому ублюдку выбрать как раз мои часы», – думал он. Молчание становилось все более гнетущим, и Джилад не мог больше его выносить.

– Слишком холодная ночь для прогулок, – сказал он, проклиная себя за почтительный тон.

– Я видал и похуже. И мне нравится холод. Он как боль – напоминает тебе, что ты жив.

Слабый свет бросал глубокие тени на обветренное лицо старого воина, и Джилад впервые разглядел на нем усталость. «А ведь старик-то измотан вконец», – подумал он. Годы не спрячешь за легендарными доспехами и ледяными взорами. Друсс крепок и силен как бык – но он стар. Время, неутомимый враг, одолело его.

– Веришь или нет, – сказал Друсс, – но нет ничего хуже для солдата, чем ожидание перед боем. Я все это уже испытал – а тебе доводилось бывать в бою, парень?

– Нет, не доводилось.

– Это не так страшно, как тебе кажется, – стоит только убедиться, что в смерти ничего особенного нет.

– Зачем вы так говорите? Я другого мнения. У меня есть жена и дом – я хотел бы увидеть их снова. Мне еще жить да жить.

– Все так. Но ты можешь уцелеть в этой битве, а потом подцепить чуму – а не то зверь тебя разорвет или рак доконает. Тебя могут убить разбойники, ты можешь свалиться с лошади. Так ли, этак, но ты все равно умрешь. Все мы смертны. Я не говорю, что ты должен сдаться и встретить смерть с распростертыми объятиями. Нет, ты должен бороться. Один старый солдат, мой хороший друг, говорил мне когда-то: тот, кто боится поражения, никогда не победит. И это правда. Знаешь, кто такие одержимые?

– Доблестные воины.

– Верно, но не совсем. Одержимый – это убойная машина, остановить которую невозможно. А знаешь почему?

– Потому что он безумен?

– Да, и это верно, но не до конца. Он не защищается, потому что ему все равно. Он наступает, и другие – те, кому не все равно, – умирают.

– Вы полагаете, что они хуже его? По-вашему, только тот, кто убивает, велик?

– Я не то хотел сказать… Но пусть, будь по-твоему. Если бы я взялся крестьянствовать, вот как ты, соседи сказали бы, что я хуже тебя, и считали бы меня никудышным крестьянином. А на этих стенах о людях будут судить по тому, сколько они проживут. Плохим солдатам придется либо перемениться, либо умереть.

– Зачем вы пришли сюда, Друсс? – Джилад хотел спросить, почему Друсс пришел именно к нему, но старик не так его понял.

– Чтобы умереть, – тихо ответил он, грея руки и глядя на угли. – Найти себе место на стене, стать там и умереть. Разве я думал, что на меня взвалят всю эту проклятую оборону? Чума ее забери. Я солдат, а не полководец.

И Джилад понял, что Друсс говорит не с ним – не с кулом Джиладом, бывшим крестьянином. Он говорит с очередным солдатом у очередного огня в очередной крепости. В этом мгновении, в ожидании перед боем, и заключается вся жизнь Друсса.

– Я всегда обещал ей, что перестану и начну пахать землю, – но где-то каждый раз завязывалась новая драка. Многие годы я думал, что представляю что-то – свободу, к примеру, – а истина-то куда проще. Я просто люблю драку. Она это знала, но была так добра, что никогда не говорила мне об этом. Можешь ты представить себе, что это такое значит – быть живой легендой, проклятой Легендой с большой буквы? Можешь или нет?

– Нет, но ведь этим можно гордиться, – неуверенно проговорил Джилад.

– От этого устаешь. Это отнимает у тебя силы вместо того, чтобы добавлять. Нельзя ведь показывать, как ты устал. Ты – Друсс-Легенда, неутомимый и непоколебимый. Ты смеешься над болью. Ты можешь шагать без устали. Одним ударом ты разбиваешь горы. Похож я на человека, который разбивает горы?

– Похожи, – сказал Джилад.

– Ну, так я на это не способен, черт побери. Я старик, у меня больное колено и ревматизм в спине. И глаза у меня уже не те, что прежде. Когда я был молод и силен, на мне все заживало быстро. Тогда я и верно был неутомим – мог драться весь день напролет. С годами я выучился притворяться и урывать минуты для отдыха. Выучился использовать свой опыт в бою, где раньше полагался только на свою силу. На пятом десятке я сделался осторожен – однако одно упоминание о Легенде по-прежнему повергало всех в дрожь. Три раза с тех пор я сражался с теми, кто мог бы меня побить, – но они побивали сами себя тем, что знали, кто я, и боялись. Как ты думаешь – хороший из меня командир?

– Не знаю. Я крестьянин, а не солдат.

– Не увиливай, парень. Я спрашиваю о твоем мнении.

– Пожалуй, что нет. Но воин вы и правда великий. В былые годы вы, наверное, были бы славным воеводой. Не знаю. Вы сотворили чудеса с нашим обучением: в Дросе теперь совсем другой дух.

– У меня в свое время были отменные командиры. Сильные люди с хорошими мозгами. Я пытался вспомнить все их уроки – но это так трудно. Ох как трудно, парень. Я никогда не боялся врагов – будь я с топором или с голыми руками. Но здесь, в крепости, у меня совсем другие враги. Поднятие духа, учения, огненные канавы, снабжение, связь, поддержание порядка. Они вымотали мне всю душу.

– Мы не подведем вас, Друсс, – со стесненным сердцем ответил Джилад. – Мы будем держаться стойко. Вы сумели добиться этого от нас, хотя все это время я вас люто ненавидел.

– Ненависть дает силу, паренек. Конечно же, вы будете стойко держаться. Вы ведь мужчины. Слышал ты о дуне Мендаре?

– Да, это большое несчастье. Хорошо, что он оказался там, чтобы помочь вам.

– Он оказался там, чтобы убить меня. И ему это почти удалось.

– Что?! – вскричал пораженный Джилад.

– То, что слышал. Только не рассказывай никому. Он был на жалованье у надиров и командовал убийцами.

– Так, значит… вы были один против них? Один против пяти – и вы живы?

– Да – но все они были неважные, плохо обученные бойцы. А знаешь, почему я рассказал тебе про Мендара?

– Вам хотелось с кем-то поговорить?

– Разговорчивостью я никогда не отличался и не имею нужды с кем-то делиться своими страхами. Мне просто хотелось, чтобы ты знал, что я тебе доверяю. Я хочу, чтобы ты занял место Мендара. Я делаю тебя дуном.

– Нет. Я не хочу! – закричал Джилад.

– А я, думаешь, хотел брать на себя такую ответственность? Зачем, по-твоему, я сижу здесь с тобой? Я пытаюсь дать тебе понять, что часто – чаще, чем нужно, – нам приходится делать то, что внушает нам страх. С завтрашнего дня приступишь к своим обязанностям.

– Но почему? Почему я?

– Потому что я наблюдал за тобой и открыл в тебе дар вожака. Своим десятком ты командуешь на славу. Ты помог Оррину в беге – это был гордый поступок. Словом, ты нужен мне – и другим тоже.

– У меня нет опыта, – сказал Джилад, зная, что это плохая отговорка.

– Опыт придет. Подумай вот о чем: твой друг Бреган – солдат аховый, и многие погибнут во время первого же приступа. Имея хорошего офицера, кое-кто сможет спастись.

– Ладно. Но не ждите, что я буду обедать с офицерами или платить оружейнику. Придется вам самому обеспечить меня обмундированием.