"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

Возможно, страшилище поселилось под алтарем уже после того, как церковники спрятали сундук? Или оно подчинялось ратникам Сближения и его оставили в святилище как сторожа? Что, если пауног – нечто вроде крона, то есть живой машины... Над этим он думал уже, когда, отправив пиратов к ладье Уги-Уги, летел в сторону Да Морана.

Он увидел цепь кораблей, стоящих на глубинных якорях, и темную полосу шторма далеко за ними, ближе к Конгруэру. Армада принадлежала Купеческим Плотам, а командовал ею Влад Пиранья. Тулага заметил, что в облаках между несколькими эфиропланами уже разложили доски на газовых баллонах, там стоят шатры и навесы: значит, флот обосновался здесь надолго.

Вечерело, Суладар приближался. Вскоре путешественник различил портовый залив Королевского города и суда на рейде. По заливу шныряли лодки, в порту между зданиями мелькали человеческие фигурки; из каменной трубы, венчавшей крышу газовой мастерской, шел дым. Над всем этим высилась белая коралловая стена, а за нею виднелась вершина горы и королевский дворец.

Управлением большой пауног несколько отличался от тех, что обитали в провале, но, имея опыт, в этот раз Тулага освоился быстро. Он шевельнул кожаный нарост, и тварь повернула. На северной стороне за Королевским городом, отделенная от него бамбуковыми рощами, тянулась область, которую называли Зигзагами: сильно изломанная береговая линия образовывала многочисленные бухточки, слишком мелкие для кораблей, заливы и отмели. Там никто не жил. Раньше в Зигзагах часто прятались беглые каторжане, а иногда селились бандиты, но в конце концов королевские военные моряки очистили это место от преступников, и теперь оно было пустынно.

Гана повел паунога вдоль берега, то и дело глядя влево, на вершину горы. Светило гасло, а дворец, наоборот, расцветал огнями – прежде здание никогда не освещали столь ярко.

Выбрав малоприметный заливчик, глубина которого достигала пояса, он опустил паунога на каменистый берег между пальмами, выпутал сундук из сетки и раскрыл. Пока что у Ганы не было времени толком рассмотреть добычу, и теперь он быстро перебрал их: золотые статуэтки и пластинки с барельефами, изображающими порождение миров Канструктой, несколько украшенных бриллиантами кубков, овальное зеркало в золотой раме, кинжалы, ожерелье из серапионовых глаз, браслеты и четыре больших кошеля с монетами... Еще в святилище, раскрыв сундук, Гана ощутил легкое разочарование. Спору нет, это было богатство, но когда он услышал от Фавн Сива про «сокровища церкви Сближения», то представил себе нечто куда более ценное, чуть ли не горы золота и каменьев... Впрочем, находящегося в сундуке могло хватить для беззаботного существования до конца жизни, особенно если выгодно вложить эти средства во что-нибудь.

Еще на Гвалте Тулага получил от Уги-Уги хорошие штаны, сапоги и шелковую рубаху. Не с монаршего плеча – в одежде толстяка он бы просто утонул, – но, скорее всего, из гардероба какого-то придворного, попавшего в немилость и убитого по приказу Большой Рыбы.

Он прицепил к поясу два кошеля с золотом, спрятал кинжал на ремне под рубаху и рядом повесил третий кошель, с кроном. Снял повязку с головы, оглядел себя в зеркало: линию волос нарушала узкая прореха над правым глазом, зарубцевавшаяся рана, которую оставила пролетевшая вскользь пуля. Тулага сделал новую повязку, после чего закрыл сундук, обмотав его цепью, потащил к безымянному заливу.

Он нашел углубление под каменным берегом, стоя по пояс в облаках, положил сундук туда, завалил несколькими глыбами, после чего вернулся к пауногу. Светило стало едва различимым медным кругом в небе, зато порт и дворец украсились яркими огнями.

Сев на паунога, Гана поднялся как можно выше, чтобы еще раз оглядеть окрестности. По правую руку северный берег Да Морана плавно загибался, там тянулись плантации. По левую сиял порт, а гора была впереди, за бамбуковой рощей. Мимо нее тянулась земляная дорога, соединяющая Королевский город с северной частью острова. Тулага решил, что следует приблизиться к порту, спрятать тварь в кроне дерева или опустить ее на плоскую крышу какого-нибудь большого склада, после чего наведаться в город, разузнать, что к чему. Он уже шевельнул кожаный нарост, но тут увидел бредущую по дороге одинокую фигуру.

Это оказался бедняк-метис. Когда пауног подлетел ближе, бродяга взвизгнул и попытался убежать, но Гана, успевший хорошо освоиться со щупальцами, одним отростком ухватил его за ногу и приподнял над дорогой, а концом второго хлестнул по лицу – будто дал пощечину.

Человек перестал визжать и тихо заскулил, покачиваясь вниз головой.

– Отвечай мне! – рявкнул Гана.

Различив в полутьме силуэт верхом на демоне, бедняк, по крайней мере, понял, что с ним говорит не летающая тварь, и что-то жалобно забормотал.

– Отвечай! – грозно повторил Гана. – Тогда останешься жив. Когда свадьба короля? Ну!

– За... завтра... – наконец донесся до него полный ужаса голос.

– Это точно? А не сегодня?

– Нет, – откликнулся бродяга. – Завтра угощенье обещали задарма... И циркачи в порту, а седня они еще во дворце...

– Так почему огни везде горят?

– Празднуют они... – Метис всхлипнул и задрожал всем телом, повисшие к земле руки его заходили ходуном. – Гости во дворце уже... Отпусти! Не надо, отпусти меня, не хотел я старика убивать, он сам... не надо! – Бродяга начал всхлипывать, а после зарыдал.

Больше от этого человека добиться ничего было невозможно, и Гана заставил тварь разжать щупальце. Бродяга свалился на землю, тут же вскочил, хромая, с воплем помчался по дороге.

Если свадьба завтра... Перед церемонией и во время нее Гельта постоянно будет в окружении большого количества людей, да и охрану наверняка увеличат в разы. Надо было действовать немедленно – и Тулага повел паунога к горе.

Припомнив, что видел внизу, когда бегал по крышам дворцовых построек, он приблизился к вершине с севера. За спиной был склон, между подножием горы и берегом – плантации и темные силуэты домов. Гана остановил паунога у макушки высокой пальмы, приподнялся, глядя поверх веток. Выше по склону была стена, из-за нее лился свет. После длительного наблюдения он определил, что на этой стороне находятся трое стражников. Они прохаживались взад-вперед по вершине стены, то сходясь, то расходясь.

Кроме прочего, у живого пистолета было одно достоинство – он стрелял почти бесшумно в сравнении с обычным оружием. Но был и недостаток – в полете световые дротики оставляли видимый след.

Заставив паунога обхватить щупальцем ветку, Тулага сел ровнее, вытянул руки с кроном... и передумал. Тварь покачивалась, стрелять с нее было неудобно. Тогда он перебрался на пышные листья, лег головой к замковой стене, уперев локти в толстую ветвь; поерзал, устраиваясь удобнее, и стал целиться. Он не мог позволить себе промахнуться, а выстрелы должен был нанести очень быстро, иначе один из стражников успеет присесть за бруствером либо закричать, увидев, что напарник убит. Вышколенные Трэном Агори, охранники ходили так, чтобы в любой момент времени первый из них видел двух других, второй – первого, и лишь третий маршировал, повернувшись спиной к обоим. Гана обдумал, в какой последовательности надо стрелять, и стал следить за передвижением троицы.

Он с силой вжал клапан три раза подряд, быстро поворачивая хитиновый ствол. Тонкий луч, оставшийся за первым дротиком, не успел погаснуть, когда крон чихнул еще дважды.

Стражники упали. Гана лежал неподвижно, приглядываясь к вершине стены. И одновременно с отстраненным удивлением наблюдал за тем, как в душе усиливается никогда раньше не посещавшее его чувство: раскаяние. Он убил троих, а до того – всю команду ладьи... Хотя Камека и матросы без всякого сожаления прикончили бы его, но этим стражникам не было никакого дела до молодого преторианца, они, скорее всего, никогда и не слышали о пирате по прозвищу Красный Платок...

Он поморщился, как от легкой, но настойчивой боли, сунул пистолет в кошель. Горловина у того порвалась, рукоять торчала наружу: пистолет стало удобно выхватывать. Тулага перебрался на паунога, облетел пальму и вновь остановился, хмуро размышляя. С каких пор убийство вызывает у него какие-то переживания? Попытался вспомнить – и не смог сообразить, скольких людей убил за свою жизнь. Полсотни... нет, все же меньше. Три десятка? Два с половиной? Нет, если считать всех охотников и ныряльщиков за жемчугом, которых пришлось уничтожить в бухте Наконечника, команду «Небесных парусов» и прочих... больше тридцати. Ну и что? Что в этом плохого? Одним больше – одним меньше, какая разница, ведь людей так много... Он не видел никакого логического противоречия в этом, не понимал, почему нельзя убивать, особенно если ты при этом не стремишься причинить жертве боль, если убиваешь не из удовольствия, но по необходимости – а он всегда убивал только так...