"Фантастика 2024 - 156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Белаш Александр Маркович

Льешская сила воли немедленно проявилась, едва он распрощался и сделал движение к двери. Это был ещё один пикантный пункт из умолчаний Муа, вернее, древний обычай, суть которого: «И-лъеш caau—манаа буто» или «Нет ничтожного без повелителя».

Шук и Эну завопили и, бросившись к Форту, вцепились в комбинезон и олокту.

— А-а-а, отец, за что ты нас бросаешь?!!

— Разве мы плохо служили?!! Я тебе всегда буду стол накрывать!

— Мы и за сто пятьдесят согласны! и за сто двадцать! Скажи, Эну!! целуй отцу ноги!

— Кыш, кыш, — пятился Форт, пробуя стряхнуть прилипал, но те волоклись следом, грозя стянуть олокту, а показывать Отаи Моолоа лайтинг на боку и хлыст Форту совсем не улыбалось. — Олх-иерей, помогите!

— Дежурный милиционер — в приёмник, — коротко приговорил олх, достав локальный телефон.

Человек в белой форме, покроем схожей с мундирами господ-хозяев, в ребристой маске и берете с лентами влился в помещение быстро, как ртутный ручей. Хлыст оставался у пояса, стрекало — в длинной рукояти, рук он не протягивал и рта не открывал, но, должно быть, в его стойке было что-то знакомое Эну и Шуку — они отпрянули и прижухли, жалобно поскуливая.

— Они очень привязчивы, — извинился олх и за них тоже. — Вы были с ними ласковы; должно быть, вам печально с ними расставаться.

— О да. Я в горести.

— Три ота, — хмуро буркнул Шук, вдруг прекратив скулить. — Мы заработали, отдайте.

— Вручите им, — Форт протянул олху клик, — когда решится, куда их определить. Кстати, а куда можно?

— Посмотрим, — олх скосил правый глаз на новых жителей приюта. — Их надо оздоровить и протестировать на способности. Мы не содержим и не защищаем никчёмных. Вот наш адрес и номер для связи.

Со смешанным чувством избавления, исполненного долга и грусти Форт поспешил на вокзал, чтобы успеть к вечерним поездам на юг. Память подсказала ему координаты верного убежища — город Гигуэлэ, храм Облачный Чертог, олх-настоятель Олу Омании. Экспресс, уходящий в 00.20, вполне его устраивал, а туанские правила — не проверять документов, не требовать открыть лицо и назвать имя — казались ему чудесными. Возможно, власти планеты поступают мудро, не допуская к себе иномирян и звёздных воров. Федеральный криминалитет, освоив язык и надев маски, нашёл бы здесь питательную среду и бездну возможностей.

«Или их сцапали бы на входе в магазин, куда нидским льешам и животным вход закрыт», — здраво предположил Форт, припомнив и другие здешние традиции, которые сам еще не вполне изучил.

Эну стыдливо шмыгала носом, пока врач искал на ней лишаи и паразитов, а другой бесполый сотрудник центра перетряхивал одежду и вещички.

— Ты это ела? — показал он пачку гормональных препаратов. — Сколько и как долго?

— Давно-о... я родила-а... — ныла Эну.

— Препараты без знака товарного разрешения. Их нельзя ни продавать, ни покупать, ты знаешь?

— Там есть зна-ак...

— Подделка, — сотрудник провёл пачкой над сканером. — Отрава. Так и сдохнуть можно, милочка. И на мальках сказывается. Поняла теперь, как получаются уроды? С твоего разрешения... — Пачка упала на лепестки утилизатора, провалилась, и ящик заскрипел, обращая суррогатные таблетки в пепел.

Её тряпки бросили в вошебойку. Готовое прорваться криком, у горла Эну билось нестерпимое желание — вернуться в Цементные выселки, на завод, к мамке, к мамочке! Но она крепилась. То, что с ней творилось, походило на священнодействие. Только стерпеть, вынести стыдобу медосмотра — тогда всё переменится, и произойдёт что-то дивное. Может, жёсткая витая проволока волос распрямится в гладь, как у старших каст. Или ей дадут билет на право жить в городе. Но обратно, в зону — никогда! нет, никогда! Пусть будет больно, лишь бы не отправили назад!..

— Послеродовая лихорадка, второй степени тяжести. — надиктовывал врач в бусинку микрофона на лацкане. — Назначения — фильтрация лимфы через стерилизатор, нитона семьсот единиц струйно. Второе: грибковая инфекция наружных органов воспроизводства...

— А-а-а-а, не надо меня стерилизова-ать!!

— Тихо, а то милиционера позову! И не трясись. Детородная функция народа — первая забота Белого Двора. Третье: грибковая инфекция ногтей стоп... Слушай, Илис, кто таких на роды принимает без санации?!..

— Буолиа! — развёл руками тот, что досматривал одежду.

Перелетая горы Аха выше тающей облачной кисеи, легковой катерок Акиа по команде автопилота выполнил попорот «право руля» с переходом на снижение, и стремительная машина сверкнула в свете высокого солнца розовым огнём турмалина. Следовавший за Акиа в половине стадия сотник-лазутчик Харатин не сдержался и продекламировал:

Драгоценным каменьям колье Был подобен сияющий строй Кораблей, извергающих пламя.

Акиа без промедления ответил парным изречением, не отрываясь от отчётов об обстреле «Холтон Дрейга» и осмотре его военинженерами в зоне 8 Буолиа — он читал их одновременно, глазами врозь, с раскладного экрана-диптиха:

Из заревого сумрачно-лиловым Стал цвет брони штурмовика, Едва пилот сменил угол атаки.

Катера скользили друг за другом строго дистанцированным звеном-двойкой, входя в воздушное пространство автономий, где незримо пульсировали маяки, трещали отрывистые диалоги бортовых автоответчиков и распоряжения наблюдающих диспетчеров. Акиа заменил слева доклад артиллеристов на рапорт военврачей. Ткани умершего бортинженера «Холтон Дрейга» носили следы магнитно-лучевого воздействия мощностью до 1200 эг. Неудивительно, что он погиб. Но Кермак жив! Он артон. Мозг в теле артона имеет защиту, однако предел её экранирующих свойств — 350-400 эг. Оптоэлектронные стволы, заменяющие нервы, и вспомогательные устройства выдерживают до 700 эг. Потерял сознание, но затем быстро пришёл в себя? Очень быстро; функции вернулись полностью и сразу. При посадке балкер пилотировался вручную. Акиа не исключал, что эйджи стали встраивать в артонов средства экстренной помощи — скажем, для введения нейропротекторов и антиоксидантов в кровь, питающую мозг. И всё равно картина не увязывалась воедино. Здесь крылась какая-то техническая хитрость.

Разведка правительских военных баз в автономиях уже работала по заказу Акиа. Был найден полицейский катер, а путь выродка прослежен до ближайшего узла-вокзала. Здесь Кермак и его спутники вступили в область действия биометрического контроля, заменившего на Хатис устаревшую паспортизацию. В архиве по автономиям параметров этой троицы не имелось; бесполезно было бы подключать архивы других развитых регионов — система отмечала беглецов как неких, и не более. Но утром пассажиропоток велик, посетители вокзалов полностью сменяются за час; среди них неких, всяких приезжих и мигрантов — до 120/400.

«Уточнить поиск, — приказал Акиа. — Трое постоянно движущихся вместе, нидэ и двое туа, в олоктах; учитывать рост и фактуру волос».

— Директор Северного водоканала, — представился он регистратору в гостинице; это было сущей правдой. Тридцать шесть поколений его рода владели водоканалом; правда, последние семь поколений — лишь номинально, уступив руководство людям Правителя, но сохранив титул и часть дохода в качестве княжеской ренты. — Номер для двоих.

Регистратор поискал глазами, но не нашёл у стойки никого, кроме золотоволосого манаа с крысой. Двое крепких и высоких нидэ, взявших недорогую комнату под именами Харатин и Гото, беседовали на священном р-языке невдалеке, у цветочной пирамиды, и не проявляли интереса к манаа.

— Вот мой второй, — золотоволосый поднял крысу на ладони. — Мы вместе.

В спальне Харатин смахнул со столика туалетные принадлежности и, установив на нём плоскую радиостанцию, надел очки и наушники; включаться в переговоры с местными лазутчиками надо сразу. Молчаливый Гото обследовал номер — никогда не мешает проверить, есть ли в помещении следящие системы. Акиа, сбросив дорожный халат, разлёгся вниз животом на софе, играл с Вещуньей, весело бегавшей по покрывалу, и параллельно беседовал со своим отделом в штабе армии: