Рыцарь из ниоткуда. Сборник (СИ) - Бушков Александр Александрович

– У вас был свой человек среди заговорщиков? – спросил Сварог. – Очень уж вовремя вы исчезли из замка… Я плохо знаю тех, кто мне… помог, но крепко подозреваю, что они и против вас хотели предпринять… энергичные меры…

– А сами вы не знаете, ваше величество? Сварог впервые за все время разговора опустил глаза:

– Я был уверен, что их просто арестуют и заставят подписать отречение…

– Если вы так думали, милейший, вам еще тянуться и тянуться, чтобы стать настоящим королем, – отрезала Старая Королева. – Кто же это оставляет низложенного предшественника живым? Это, хороший мой, против традиций. Если кому-то вздумается затеять новый заговор, лозунгов и знамен даже искать не нужно: вот он, бедненький, обиженный, свергнутый, престольчик у сюсеньки малюсенькой отобрали злые дяди, ай-яй-яй… Опередили вы меня, любезнейший родственник, – я как раз стала понимать, что ядами и стилетами немногого добьешься, что нужно по старой традиции гвардию возмущать…

– Ну, тут уж – кому как повезет, – сказал Сварог.

– Можно к вам, милый родственник, обратиться с серьезной просьбой? Если вы намерены от меня избавиться решительно и бесповоротно, сделайте это пристойно. Меня всегда ужасала непристойная, вульгарная смерть. Взять хотя бы королеву Аугле – в поганой темнице, кишащей крысами и тараканами, трое вонючих доезжачих душили грязной веревкой… Хрип, язык наружу вывалился, дерьмо течет… А потом, немытую месяц и в рубище, где-то на заднем дворе закопали… – По ее лицу промелькнула гримаса нешуточной брезгливости. – Нет уж, предпочитаю что-то более приличествующее моему положению: если уж на эшафот, то с полным соблюдением надлежащего этикета – войска шпалерами, народ в праздничном, корону снимают с головы и уносят на подушке четверо дворян, палач в белом, барабанная дробь, позолоченный топор… Если вздумаете обвинить меня в каком-нибудь страшном заговоре – готова подыграть абсолютно во всем. Лишь бы церемония была обставлена по-королевски. Одно немаловажное уточнение: не хочу, чтобы припутывали черную магию. Я не слишком дерзка в просьбах?

– А пощады просить вам, конечно, кажется чересчур унизительным? – с интересом спросил Сварог, успевший оценить собеседницу по достоинству: она говорила совершенно серьезно, какие там шуточки…

– Если вы твердо решили со мной разделаться, никакие мольбы не помогут, а прельстить мне вас нечем: кладов не зарывала, серьезных тайн не знаю, а для постели вашей я старовата, конечно, – у вас ведь молоденьких невпроворот, доходили до меня кое-какие сплетни и донесения… Жить, конечно, хочется, – сказала она просто и открыто. – Но к чему унижаться, если это все равно не спасет? Взойдешь на эшафот с достоинством – по крайней мере, память останется, какой-нибудь щелкопер в хроники вставит, распишет со всем восторгом. Меня всегда восхищала историческая фраза короля Хея перед плахой: повернулся человек к палачу и этак небрежно, через губу, процедил: «Дышите в другую сторону, любезный, от вас луком несет…» Не слышали? А ведь у вас в Глане дело происходило, хоть и давненько…

– Интересно, как бы вы поступили на моем месте? – задумчиво спросил Сварог.

– К чему гадать? Местами нам все равно не поменяться, у каждого свое…

Дверь шумно распахнулась, и в кабинет ворвался князь Гарайла – запыхавшийся, в расстегнутом мундире. Поведя налитыми кровью глазами, он облегченно вздохнул, привалился спиной к косяку, держа руку на эфесе меча, отдышался и с видом кота, словившего, наконец-то, хитрющую мышь, замурлыкал:

Мамочка моя, мама,

Полно меня стеречь!

Когда девчонка упряма,

Силком ее не уберечь…

Зря, что ли, говорится:

«Сладок запретный плод»;

Когда взаперти девица,

Сильнее любовь влечет…

Не удостоив его и взглядом – лишь слегка повернув голову в сторону генерала, Старая Королева произнесла восхитительно ледяным и равнодушным тоном, заставившим Сварога про себя взвыть от зависти (сам он еще не достиг таких высот в обращении с голосом и интонациями):

– Если уж вы, милейший, взялись цитировать Сарагата, то у него есть не менее впечатляющие строки, гораздо более подходящие к случаю, нежели пошленькие любовные куплеты, набросанные им в ранней юности:

Где возвышались арки и столпы –

Теперь обломков громоздится груда…

Плачевный вывод следует отсюда:

Как мы в своей кичливости глупы!

Доверившись несбыточным надеждам,

Я дом в песках выстраиваю зыбких,

Хоть знаю сам: моя затея – бред.

Подобно всем упрямцам и невеждам,

Я вижу совершенные ошибки,

Но ошибаюсь вновь – себе во вред…

Она декламировала легко и свободно, с мимолетной презрительной усмешкой – должно быть, стремилась в случае, если победители все же намерены предать ее лютой смерти, извлечь для себя максимум морального удовлетворения. Сварог испытывал к ней все более крепнувшее уважение: не дама – кремень… Такие и нужны… Вот именно!

Гарайла, фыркнув насколько мог непринужденнее, осведомился:

– Это не про вас ли, дражайшая королева-матушка? В самую точку зашпандорено…

«А ведь он ее на сей раз уел, – подумал Сварог. – При полнейшей своей непривычности к светским словесным поединкам. Неудачные вирши она выбрала, нужно признать. Ну ничего, сейчас я вас буду строить, рядами и колоннами…»

Шагнув вперед, сверля немигающим взглядом князя, он рявкнул пусть и не с королевскими интонациями, но уж, безусловно, со сноровкой бывалого строевика:

– Князь, кто вам позволил врываться в королевский кабинет без доклада? Распустились тут при старом царствовании! Я вас научу сапоги с вечера чистить, а утром надевать на свежую голову!

– Ваше… – неосмотрительно вякнул Гарайла.

– Молчать! – заревел на него Сварог так, что даже Старая Королева изменилась в лице. – Три шага вперед! Кр-ругом! Шагом марш отсюда!

Великое дело – воинская субординация. Человек, отдавший родимой коннице тридцать лет, прошагавший все ступеньки от юного кадета до генерала как и надлежит, аккуратненько шагая с одной на другую, не спеша и не прыгая, просто обязан впадать в гипнотический транс, когда на него рычит непосредственное начальство… Так произошло и с Гарайлой – он вытянулся изо всех сил (лишь кривые ноги старого кавалериста помешали его фигуре превратиться в идеальный перпендикуляр), четко повернулся через левое плечо, приставив носок, потом дерганым шагом механической игрушки двинулся к выходу. «Сделано дело! – радостно отметил Сварог. – Армия, судари мои, свое завсегда возьмет!» И подал новую команду, видя, что генералу осталось до двери не более одного-единственного шага:

– Стоять! Кр-ругом! Ко мне!

Гарайла выполнил и это, звучно пристукнув каблуками, сделав ретиво-зверское лицо, остановился перед Сварогом. Тот, мысленно ухмыляясь, скомандовал:

– Вольно! Хотите что-то мне сказать, генерал?

– Да что там… – проворчал Гарайла. – Порядком наконец-то во дворце повеяло… Только, ваше величество, вы поосторожнее с этой… дамочкой, еще ткнет чем в спину… Не удивлюсь, если у нее в посохе лезвие на пружине…

«Я тоже не удивлюсь», – подумал Сварог. Подойдя вплотную к генералу, похлопал его по плечу, задушевно, проникновенно сказал:

– Полно вам, князь. Нам ли, старым воякам, бояться женщины, даже если у нее лезвие на пружине? Собственно говоря, я и сам хотел вас вызвать. У меня возникла идея касательно некоей армейской реорганизации… У нас есть маршал гвардии, есть просто маршалы, но никто до сих пор не додумался до простого и полезного решения: ввести пост маршала кавалерии. Я решил это упущение исправить. Поздравляю вас с чином маршала кавалерии. У меня нет при себе королевских печатей, они погибли в пожаре, а новые еще не изготовлены… но вы, смею думать, поверите своему королю на слово?

Ответа он не дождался – князь попросту не мог выговорить ни слова от изумления и радости, преданно таращился на Сварога выкаченными глазами, определенно повлажневшими. Отныне Сварог мог быть совершенно уверен: есть здесь один человек, который за него умрет, не раздумывая…