Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Довольно! — Это был голос Филипа. Джек взглянул на него и увидел, что тот тоже взбешен. — Джек, ты действительно живешь в грехе с женой своего брата?

Юноша застыл от изумления:

— А ты разве не знал?

— Конечно нет! — взревел приор. — Неужели ты думаешь, что я бы молчал?

Воцарилась тишина. Филипа раньше никто не видел таким разъяренным. Джек чувствовал, что попал в беду. Его грех, может быть, и не был таким уж страшным, но монахи всегда строго относились к прелюбодеянию. К несчастью, то, что приор не знал о Джеке и Алине, еще более усугубляло дело. Ремигиус таким образом застал Филипа врасплох и поставил его в неловкое положение. Теперь ему следовало проявить твердость, чтобы не прослыть мягкотелым.

— Но вы ведь не можете строить церковь не по правилам, только чтобы наказать меня, — жалобно промолвил Джек.

— Ты должен оставить эту женщину, — с наслаждением сказал Ремигиус.

— Да иди ты знаешь куда? Она родила от меня ребенка, ему уже год!

Ремигиус, довольный собой, уселся на место.

— Джек, если ты будешь так разговаривать на капитуле, тебе придется выйти вон, — строго сказал Филип.

Юноша понимал, что надо успокоиться, но остановиться уже не мог.

— Да это же просто смешно! — воскликнул он. — Вы хотите, чтобы я бросил мою женщину и нашего ребенка? Это не мораль, это — убожество какое-то.

Филип понемногу умерил свои гнев, в его голубых глазах загорелись знакомые огоньки симпатии.

— Джек, — сказал он, — ты по-своему смотришь на законы Божьи, нам же следует неукоснительно соблюдать их, поэтому мы и пошли в монахи. А посему мы не можем назначить тебя мастером до тех пор, пока ты не прекратишь прелюбодеяние.

Джек вспомнил строку из Писания:

— И сказал Христос: «Тот из вас, кто безгрешен, пусть первым бросит в меня камень».

— Да, но Христос сказал грешнице: «Ступай и больше не греши». — Он повернулся к Ремигиусу: — Я так понимаю, ты снимешь свои возражения, если Джек прекратит прелюбодействовать.

— Конечно, — сказал монах.

Несмотря на раздиравшие его гнев и душевную боль, Джек понял, что Филип ловко перехитрил Ремигиуса. Он отвлек все внимание на вопрос о прелюбодеянии и обошел стороной все, что касалось планов строительства. Но Джек не успокаивался.

— Я не собираюсь бросать ее! — сказал он.

— Но ведь это, возможно, ненадолго, — спокойно сказал Филип.

Джек задумался, слова приора застали его врасплох.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что ты сможешь жениться на Алине, если ее первый брак будет расторгнут.

— А это возможно?

— Вполне, если, как ты говоришь, супруги не исполняют брачные обязанности.

— И что я должен сделать?

— Обратиться в церковный суд. Можно в суд епископа Уолерана, но тебе лучше отправиться сразу к архиепископу Кентерберийскому.

— И он непременно даст согласие?

— По справедливости — да.

Джек почувствовал, что ответ приора прозвучал не совсем убедительно.

— Но пока нам придется жить порознь?

— Если хочешь стать мастером-строителем собора Кингсбриджа — да.

— Ты заставляешь меня выбирать из того, что я люблю больше всего на свете.

— Это ненадолго, — опять повторил Филип.

В голосе приора Джек уловил сострадание к нему.

Он немного смягчился, хотя и погрустнел:

— Как — «ненадолго»?

— Ну, может быть, год.

— Целый год!

— Вам необязательно жить в разных городах, — сказал Филип. — Ты сможешь видеться с Алиной и ребенком.

— А вы знаете, что она искала меня по всей Испании? — Джек сделал последнюю попытку убедить монахов. — Вы можете себе это представить? — Но разговоры о любви были недоступны их сознанию. — Как же я скажу ей, что нам нужно на время расстаться? — горько пробормотал Джек.

Филип встал и положил ему на плечо руку.

— Время пролетит так быстро, что ты и не заметишь, поверь мне, — сказал он. — А скучать тебе не придется — будешь строить собор.

II

За восемь лет лес очень подрос и изменился. Джек был уверен, что знает эти места как свои пять пальцев. Но теперь старые тропы и тропинки заросли, и в подлеске лесные звери протоптали новые, ручейки бежали в других направлениях, вековые деревья попадали, а молодые вытянулись вверх. Все как-то уменьшилось в размерах: и расстояния теперь казались меньшими, и склоны холмов — не такими крутыми. Но самым удивительным было то, что он чувствовал себя здесь чужим. Молодой олень испуганно смотрел на Джека из зарослей кустарника на другом конце поляны, и тот не мог вспомнить, где был олений водопой. Не знал он, с какой протоки вспорхнула целая стая диких уток и что их вспугнуло. И еще ему было немного страшновато, потому что он не знал, за каким деревом могут