Сто тысяч Королевств - Н. Джеймисин

Я уставилась на Декарта, приходя в цепенеющий ужас от его слов. Теперь я знала, почему мужчина сам кинулся на лезвие. И знала, куда ушла Закхарн.

— Лорд Декарта милостиво предоставил ему выбор, — добавил Вирейн. — Он мог избрать прыжок. Смерть тогда была бы более лёгкой. Обычно ветра кружат тела в опорной колонне дворца, — на землю просто нечему падать. Это… быстро. Почти.

— Вы… — Хотела бы я вновь лишиться слуха. Замкнуть уши. — И вы ещё зовёте себя слугами Итемпаса? Хуже бешеных зверей! Чудовища!

Декарта покачал головой.

— Я дурак, что продолжал искать хоть что-то от неё в тебе. — Отвернувшись, он медленно двинулся по коридору, тяжело опираясь на трость. Вирейн пристроился вслед, готовый тут жу броситься на помощь, стоит его господину споткнуться. Скриптор лишь раз обернулся на меня. Декарта не сделал и того.

Я принудила себя оторваться от стены.

— Матушка блюла заветы Пресветлого куда как истиннее вас всех вместе взятых!

Декарта остановился; сердце моё забилось в страхе. Я поняла, что зашла слишком далеко. Но он так и не обернулся.

— Что правда, то правда, — сказал Декарта преувеличено мягким голосом. — Твоя мать не допустила бы и мысли так опуститься и выказать хоть каплю сострадания.

Молча, он двинулся дальше. Откинувшись, я привалилась к стене — и долго ещё боролась с охватившей тело холодной дрожью.

В тот день я пропустила Салон. Я не могла сидеть рядом с Декартой, напустив на себя равнодушие, в то время как в голове всё ещё звенели крики еретика.

Я не Арамери и никогда не стану Арамери, так когда же я успела уподобиться им?

К тому же, мне и так хватало дел иного толка.

Войдя в кабинет Т'иврела, я застала его заполняющим документы. Прежде чем он поднялся поприветствовать меня, я опёрлась рукой о стол.

— Матушкины вещи. Где они?

Он закрыл рот, открыл его снова, выдав короткое:

— Её комнаты в Седьмом Шпиле.

Настала моя очередь держать паузу.

— Они… нетронуты?

— Декарта приказал сохранить всё таким же, как оно было в день её ухода. Лишь после стало ясно, что она не вернётся… — Сенешаль сожалеюще развёл руками. — Мой предшественник чрезвычайно высоко ценил собственную жизнь, чтобы позволить — или даже задаться одной только мыслью — их опустошить. Собственно, я тоже.

Добавил секунду спустя, с истино дипломатическим тактом (впрочем, как и всегда).

— Я пошлю кого-нибудь сопроводить и показать вам дорогу.

Матушкино убежище.

Не дожидаясь озвученного приказа, слуга оставил меня одну. После хлопка закрывающейся двери наступила тишина. Пятна солнечного света расцвечивали пол. Тяжёлые шторы даже не шолохнулись, когда я вошла. Люди Т'иврела блюли здесь чистоту — в воздухе не танцевало ни единой пылинки. Затаи я сейчас дыхание, и комната представилась бы портретом искусной работы, а не живой реальностью.

Я шагнула вперёд. Приёмная, значит. Бюро, диван, столик (чайный или рабочий). Пара личных штрихов тут и там — картины на стенах, фигурки на полочках. Красивый резной алтарь в сенмитском стиле. Всё очень… изящно.

И ничего из этого не ощущалось матушкиным.

Я прошла дальше. Слева — ванная комната. Купальня больше моей, но матушна всегда любила плескаться в воде. Я вспомнила, как мы сидели в пузырящейся пене; хихикая, она ерошила волосы на макушке и строила глупые рожицы…

Нет. Только не раскисать.

Ничего стоящего. Скорее, попросту — бесполезное.

Спальня. Огромная овальная кровать в два раза больше моей, глубокая, пышная, белая. Усеянная подушками. Комоды, туалетный столик, камин с каминной полкой — декоративные, ибо огонь в Небесах был ни к чему. Другой столик. Здесь тоже были разбросаны кой-какие личные намёки: аккуратно расставленные флаконы и бутылочки, любимые — впереди. Несколько огромных растений в горшках, всё ещё зелёных, даже спустя столько лет. Портреты на стенах.

На них я и задержала глаза. Чтобы лучше разглядеть, пришлось подойти аж к камину: на самом большом — заключённая в рамку красивая блондинка. Амнийка по виду. Богато одетая, с прямой осанкой — последнее говорило о воспитании куда более утончённом, чем моё собственное. Но многажды интереснее было выражение её лица. Бледная улыбка на едва изогнутых губах; взгляд вроде бы в упор на зрителя, но какой-то рассеянный, туманный, словно не от мира сего. Мечтательный? или со скрытой тревогой? Подметить такое мог лишь бесспорный мастер.

Ошеломляло и другое. Поразительное сходство дамы на портрете с матушкой. Видимо, то была моя бабка, трагически погибшая жена Декарты. Неудивительно, что она выглядела обеспокоенной, заключая брак. С этой-то семьёй.

Я развернулась, дабы обозреть комнату целиком.

— Как вам жилось здесь, матушка? — прошептала вслух. Звук голоса почти не нарушал тишины. Здесь, в закрытой ото всех комнате, где, казалось, само время застыло, я была всего лишь сторонним наблюдателем. — Были ли вы той, кого я помню, или… Арамери?

Ничто тут не поведает о её смерти. Но вполне — об ином. Том, что я обязана знать.

Я начала обыскивать комнаты. Поиски двигались медленно — я не могла позволить себе разворошить здесь всё. Мало того, что подобным поступком я оскорбила бы долгий труд прислуги, — это было бы и неуважением к матушке. Я знала это. Ей всегда нравилась аккуратность.

Солнце почти зашло, когда я наконец обнаружила небольшой ларец, спрятанный за передней стенкой шкафчика в спальне. Чистая случайность. Не устань я, не облокотись о край дверцы, не почувстуй скрытого шва — ничего бы не вышло. Тайник? Под крышкой обнаружились кипы сложенных бумаг и свитков. Я было потянулась вытащить ларец, как заметила на одном из свитков отцовский почерк.

Руки дрожали, пока я осторожно доставала ящичек. На его месте остался квадратик чистого пространства среди толстого слоя пыли; по-видимому, изнутри шкаф никто не чистил. А возможно, слуги, как и я поначалу, так и не дознались, как тот открывается. Сдув пыль с верхнего слоя бумаг, я взяла первый сложенный лист.

Любовное письмо. От отца к матушке.

Я вытащила их все, рассмотрев и разложив в порядке дат. Одни любовные послания, от него к ней, и изредка — всего пара штук — от ней к нему. Год (или около того) жизни моих родителей.

Сглотнув тяжесть в горле и укрепив сердце, я начала читать.

Часом спустя я прервалась, легла на кровать и задремала, оплакивая себя.

Очнулась я в полной темноте.

И я не испытывала боле страха. Дурной знак.

— Вы не должны блуждать по дворцу в одиночку, — сказал Ньяхдох.