Тайна Темир-Тепе (Повесть из жизни авиаторов) - Лев Колесников

За ужином все еще раз поздравили Бориса. С этого времени он уже не чувствовал себя здесь лишним и стал считать себя равноправным членом крылатого племени.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

1

Среднеазиатское жаркое лето нагрянуло без предупреждения. За считанные дни выгорела трава. В свободное время все стремились к арыкам и в прохладных струях искали отдых от зноя. Программа летного обучения подходила к концу, выпуск был не за горами. Это обстоятельство радовало всех курсантов. Несмотря на усталость, ходили с веселыми лицами, мечтали и говорили о ближайшем будущем.

В такой обстановке тяжелое настроение Валентина оказалось сразу же замеченным товарищами и кое-кем из командиров. Некоторые начали его расспрашивать, но он отвечал неопределенно, ссылался на усталость. Этому не совсем верили, так как видели, что работал он с утроенной энергией. Истину знал только Сережка. Валентин показал ему телеграмму: «Лида погибла. Валя, отомсти немцам. Уезжаю фронт. Валерия Светкова».

Валентин теперь весь отдался полетам и летал так уверенно, что полковник Крамаренко сказал однажды:

— Сильный курсант. Позовите его ко мне.

Валентин явился.

— Товарищ Высоков, — спросил его Крамаренко, — а вы не хотели бы остаться в школе инструктором?

— Нет, товарищ полковник. Все мои мысли направлены против врага. Мстить.

Эти слова Валентин выговорил с такой твердостью и с таким блеском в глазах, что Крамаренко даже не счел нужным убеждать его в чем-либо другом. Он посмотрел на его энергичный сжатый рот, колючие со стальным оттенком глаза и сказал:

— Ну что же, Высоков, тогда мы направим вас в училище, где готовят летчиков-истребителей. А за сегодняшние полеты, за вашу отличную технику пилотирования от лица службы объявляю вам благодарность.

— Служу Советскому Союзу! — с воодушевлением ответил Валентин. Похвалу командира он принял как должное. Сделать все, чтобы быстрее стать боевым летчиком, и мстить, мстить по-страшному злому врагу, приносящему столько горя советским людям!

Вечером Валентин долго бродил по опустевшему летному полю, предаваясь в одиночестве горестным размышлениям. Приближалось время вечерней поверки, нужно было идти в городок. Его товарищи тесным кружком сидели в курилке, над их головами стлался табачный дымок. Все о чем-то шумели, смеялись. При появлении Валентина раздвинулись, дав ему место. Он ощутил знакомое тепло сильных плеч Сережки и Кузьмича.

Разговор продолжался. Сегодня в центре внимания был высокий старший сержант. Он только что прибыл в школу на должность заведующего технической каптеркой. Занятие незавидное, но то, что старший сержант прибыл из госпиталя, что он уже побывал на фронте и на его груди блестела медаль «За отвагу», привлекало к нему всеобщее внимание.

Старший сержант рассказывал курсантам о подвиге, за который его наградили медалью. Валентин прислушался и решил: «Хвастун!»

Кончив рассказывать, фронтовик зевнул, щелкнул портсигаром, ловко бросил в зубы папиросу, кивком головы попросил у соседа прикурить.

Валентин внимательно разглядывал нового человека.

Он был выше среднего роста, лицо полное, волосы волнистые от природы. Одет хорошо. Гимнастерка и бриджи из темно-синего шевиота, на ногах новенькие хромовые сапоги. Пуговицы и медаль начищены до блеска.

«Щеголь», — подумал Валентин.

— А как у вас насчет девочек? — спросил старший сержант, обращаясь ко всем.

Ответил Борис:

— Очень просто. Получил увольнение, сел в поезд или на попутную машину и через двадцать минут в городе. Ну, а там уж от твоих способностей зависит.

— Это слишком длинная история, — возразил старший сержант. — А в гарнизоне нет?

— Есть и в гарнизоне. В столовой работают, в штабе две машинистки. У каждой тьма поклонников.

— Н-да… А это что за юбка? — Старший сержант показал на Нину, которая в этот момент проходила в стороне.

— Какая юбка? — не понял Сережка. Потом, сообразив, добавил: — Чудак, да это же наш инструктор!

Старший сержант недовольно поморщился.

— Меня не интересует ее должность, я спрашиваю, есть ли у нее постоянный обожатель? Благосклонна ли она к мужчинам? Ну, и все такое…

Так цинично о Соколовой еще никто не говорил. Все привыкли видеть в ней командира, летчика-инструктора. Для всех был жив еще и образ Дремова. Уважая память о нем, никто из курсантов не решился бы говорить о Нине таким образом.

Наступило неловкое молчание. Потом все же кто-то сказал старшему сержанту:

— Она недавно потеряла любимого человека… И время сейчас не подходящее для амурных дел…

Старший сержант Баринский (такова была его фамилия) снисходительно улыбнулся.

— Что она одинока — прекрасно, а насчет времени… Эх, ребятишки, побываете на фронте, поймете, подходящее оно или нет. Как бы не пришлось жалеть, что зря его теряли. Мой девиз — от жизни брать все, что можно!

— Однако, — сказал Сергей, — у тебя с Ниной ничего не выйдет.

— Вы так думаете, юноша? — усмехнулся Баринский. — А вы читали «26 и одна» Горького? Ага, читали. Тогда потрудитесь вспомнить финал этого произведения, а я вам предоставлю возможность увидеть его инсценировку.

Почти всех слушателей охватило чувство неприязни к самоуверенному новичку. Особенно разозлился Валентин. Ему захотелось ударить Баринского по самодовольному лицу, и он еле сдержал себя.

Подали команду строиться на вечернюю поверку, и все разошлись по своим местам.

2

Борис Капустин улетел по маршруту. В первой кабине с ним умчался Ковалев. Маршрут был рассчитан на два часа, поэтому для остальных курсантов экипажа наступил двухчасовой перерыв. Соколова села на скамейку рядом с Журавлевым и задумчиво водила флажком по земле. Валентин, Сергей, Всеволод и Валико забились в тень санитарной машины и вполголоса вели разговор.

— Вчера вечером видели, как этот хлюст прогуливался с Ниной под руку? — угрюмо спросил Всеволод.

— Неужели этот индюк может ей понравиться? — спросил Сергей.

— А может, он достойный человек? — усомнился Валико. — Был на фронте, медаль есть, храбрый…

— Ты, Валико, не в курсе, — прервал его Валентин. — Если бы Нина ему понравилась по-настоящему… А то, понимаешь, он вчера о ней такое наговорил, что… И даже вызов нам бросил: «Вы, мол, считаете ее своим кумиром, а я докажу, что она нисколько не лучше многих других женщин». Понял? Хочет разыграть перед нами инсценировку по книге Горького «26 и одна».

— Так и сказал? — удивился Валико.

— Два дня назад, в курилке.

— Плохой человек. За такое оскорбление ему голову оторвать.

— Может быть, нам предупредить ее? — предложил Сережка.

— Вот балда, извини за откровенность! Как же ты ее предупредишь? Надо иметь голову на плечах, а не продолжение шеи.

— Спасибо за комплимент. Тогда будем сидеть сложа руки, наподобие американского союзника, и ждать, когда события закончатся.

— Я уверен, что Нина раскусит этого подлеца, — твердо сказал Валентин.

— Глядите! — вполголоса воскликнул Всеволод. — Опять этот пижон увивается около Нины.

Баринский действительно появился на старте и уже говорил с Ниной. Она, похоже, с интересом его слушала.

— Вы понимаете, Нина, — объяснял ей Баринский, — что значит привычка: так и тянет к настоящей работе! А здесь эта несчастная каптерка… За каких-то полчаса рассовал все по местам — и порядок. Теперь жди технического дня, когда я более или менее буду нужен людям. Чтобы скоротать время, пришел вот посмотреть, как летает молодежь.

— А вы что, Баринский, уже считаете себя стариком? — спросила Нина.

— Во всяком случае эти ребята еще только начинают учиться, а я полтора года пробыл в техническом училище, потом фронт, госпиталь… Если бы не попал под приказ, то у меня на петлицах были бы «кубари», а не эти треугольнички. Собственно говоря, дело не в этом. Я не Грушницкий, который так мечтал об офицерском звании. Вот поправлюсь окончательно и буду просить командование, чтобы зачислили в курсанты. Я давно мечтал стать летчиком, да, как назло, заболел перед комиссией. Для технического училища выздоровел, а для летной работы не совсем. Какие-то хрипы в легких обнаружили…

Начав разговор о своем желании стать летчиком, Баринский, как говорится, попал в самую точку. Нина любила летное дело и уважала каждого человека, который был заражен подобным чувством. И она тотчас начала убеждать Баринского, что он прав в своих намерениях, что она готова ему помочь. Тот не растерялся и приложил все старание для продолжения разговора в этом направлении.

Беседуя, они прохаживались по левому флангу аэродрома, не замечая, как четыре пары горящих глаз ревностно следили за каждым их шагом.