Ракеты. Жизнь. Судьба. - Айзенберг Я.Е.

За несколько месяцев до пуска специалисты по прочности из РКК «Энергия»

выяснили, что ракета может разрушиться в полете от ветровых нагрузок,

настолько ее корпус сделан тонким, чтобы сэкономить вес. По правилам

следовало бы вводить управление по углам атаки и скольжения. Это как раз

тема нашей последней статьи в журнале. Но, как у нас говорили, «поезд уже

ушел», внести новое управление в уже сделанную СУ было совершенно

нереальным. Решили рисковать.

Для этого метеослужба полигона непрерывно зондировала ветер, я по

министерской связи диктовал эти данные в Харьков, их вводили в аналого-

цифровой комплекс и определяли, является ли нагрузка допустимой. Как

93

всегда, «прочнисты» перестраховались и дали нам очень жесткие

ограничения, при которых пуск еще возможен. Вся связь с метеорологами и

Харьковом осуществлялась голосом, более современными видами связи мы

тогда не располагали. Итак, я диктую в Харьков данные последнего

метеозондирования, надо мной стоит Губанов, который хочет уже нажимать

кнопку «пуск», все ждут, а я пытаюсь вытащить из сидящего в Харькове

В.Н.Романенко точные данные по нагрузкам. Наконец, очень осторожный

Романенко начинает говорить, что нагрузки вроде допустимые, но с каждым

последующим метеозондированием обстановка ухудшается. Я повторяю

вслух его слова, но Губанов, услышав «вроде допустимые» и, не дожидаясь

конца фразы, идет и нажимает пусковую кнопку. И правильно делает, ракета

медленно поднимается со стартового стола и уходит. Наше волнение в это

время описать невозможно.

Начинается отсчет времени дежурным офицером телеметрического контроля.

Каждые 20 секунд он повторяет, глядя на экраны мониторов «тангаж,

рыскание, крен (это углы поворота ракеты по трем осям) - в норме, полет

устойчивый», а в следующие 20 секунд - «давление в камерах сгорания

двигателей в норме». Вот так все присутствующие узнавали о полете ракеты,

никаких мониторов перед ними не было, но все равно это были самые

приятные слова. Слышим «полет первой ступени закончен, двигатели

нормально выключились». Начался с тем же комментарием полет второй

ступени. И, наконец, предварительная команда на выключение двигателей

прошла, а спустя несколько секунд и главная. Нагрузка выведена на орбиту, у

нас начинается всеобщее ликование, прямо скажем, неожиданный для всех

результат. Чтобы с первого же пуска такой колосс полетел, это невиданно,

предыдущий гигантский проект Н1-Л3 так этого и не сделал. Но все ведут

себя так, вроде этого только и ждали. Кто-то из работников ЦК побежал

звонить по ВЧ Горбачеву в Будапешт, чтобы и его обрадовать.

Теперь главное побыстрее улететь с полигона в Москву, начальников тьма-

тьмущая, а есть только два служебных самолета РКК «Энергия».

Прошу команды генерального директора РКК В.Д.Вачнадзе приказать

включить меня в полетный лист первого самолета, но продолжаю бояться,

что в последнюю минуту появится какой-нибудь зам. министра или министр,

и меня из листа вычеркнут. Поэтому заранее приехал на аэродром,

называемый «Крайний», и жду. Спокойно стало только, когда со своим

неизменным маленьким кейсом появился Глушко и пригласил меня с собой.

Теперь меня снять с самолета уже нельзя.

Летим в личном салоне генерального, летчики приносят только чай (даже в

такой день), а невозмутимый Валентин Петрович говорит только одну фразу.

«Теперь на очереди – «Вулкан»». Это тоже ракета-носитель, но не с

четырьмя, а с 8 боковушками и вывести на орбиту она может до 200 тонн, я

знаю о ней только понаслышке, проектирование еще не началось.

94

Так мне запомнился первый пуск «Энергии». Интересно, что в 2002 г.

исполнилось 15 лет этому событию, но никакой особой информации по этому

поводу в доступной мне прессе не было. Зато был отмечен спустя некоторое

время такой же юбилей корабля «Буран». Я отношу это только к тому, что

писать об «Энергии» как о чисто российском достижении никак нельзя было,

так как все ее «боковушки» изготавливались в Днепропетровске, а

важнейший элемент – система управления - разрабатывался и изготавливался

в Харькове. Я считаю это проявлением российского национализма, ведь

Украина – другое государство.

Сразу после пуска «Энергии» к нам пришел новый начальник А.Г.А-ко. До

этого он работал главным конструктором серийного завода «Коммунар»

(бывший п/я 201).

Разработками современных СУ он никогда не занимался и в нашей технике

практически ничего не понимал.

Мы выполнили еще один успешный пуск «Энергии», на этот раз с

орбитальным кораблем «Буран».

У А-ко оказалась неизлечимая болезнь и, проработав несколько лет, он умер.

И снова перед начальством стал вопрос, кого назначить руководителем.

О.Д.Бакланов после удачного пуска первой «Энергии», как ему и было

обещано, ушел на самую главную в СССР в военно-промышленном

комплексе должность, став секретарем ЦК КПСС по оборонной

промышленности. Так что его настойчивость в вопросе поручения мне

руководить работами по созданию системы управления «Энергии» себя

оправдала. Может поэтому, а может успешные пуски двух ракет «Энергия»

произвели на начальство такое впечатление, что министерство и отдел

оборонной промышленности ЦК твердо стояли на моей кандидатуре.

Остановка была за «малым», в бумагах, которые по этому поводу

представлялись в ЦК должна была быть стандартная фраза «вопрос

согласован с местными партийными органами», что всегда было пустой

формальностью. Но этого, несмотря на все усилия, прилагаемые

министерством, так и не удалось достигнуть. Позиция и харьковского обкома

и киевского ЦК была непоколебимой, кто угодно, но не «инвалид» по 5-й

графе.

Вся эта история тянулась очень долго, но в конце концов Москва не

выдержала и министерство и ЦК КПСС пошло на беспрецедентный шаг,

назначив на заседании коллегии 12 апреля 1990г. Айзенберга Якова

Ейновича генеральным директором – главным конструктором НПО

«Электроприбор». Это произошло в день космонавтики.

Никаких особых деяний в эти годы я не совершил. Я все время пытался

убедить своих сотрудников, что пик развития РКТ прошел, и надо искать

другие сферы приложения наших сил, если мы просто хотим выжить, не

говоря уже о том, что для любых доступных нам новых работ наша

численность была чрезмерной, мы могли существовать только на полном

95

государственном обеспечении. Ситуация возможна только в полностью

финансируемой государством сфере, так как за деньги от любого

гражданского заказчика такая численность представлялась абсолютно

нереальной. Мы сделали попытку серьезно заняться системами управления

для транспортировки газа, поскольку отечественное производство в этой

области отстало от мирового на годы, так что все приходилось покупать за

границей. В целом, за малыми исключениями, попытка оказалась неудачной

и дело не только в том, что мы явно недостаточно владели предметной

областью. Отрасль полностью сложилась, любая попытка наталкивалась на

отчаянное сопротивление, в ней существовала собственная система

взаимоотношений, в значительной мере основанная на взятках. Чтобы

получить заказ, надо было определенные, значительные суммы «отстегнуть»

тем представителям заказчика, которые определяли, кому заказ дать. В

ракетной промышленности ничего похожего не было, мы просто не умели это

делать, так что наши отношения с газовиками оставляли желать лучшего,

хотя на высших должностях в Газпроме работали люди, заинтересованные в

таком сотрудничестве, да и средства у них были такие, что в наших взятках

они не нуждались.

Пожалуй, единственное дело, которое нам удалось, было переименование

фирмы. Наименование «Электроприбор» для рекламной и коммерческой

деятельности в гражданской сфере – полностью непригодно. Такие или очень

похожие названия имели много разных организаций, в том числе, и в

Харькове. Коллективный разум фирмы, с привлечением только появившихся

организаций, занимавшихся такими делами, привел нас к названию

«ХАРТРОН», и мне удалось получить согласие министерства на

переименование.

«ХАРТРОН» существует около 15 лет, я надеюсь, что это продлится еще