Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями - Никита Анатольевич Смагин

самом деле вы занимаетесь в своем посольстве в Тегеране за огромной стеной…», намекая на сбор информации и попытки распространять влияние. В общем, дружбой тут и не пахнет.

Характерно, что негативный бэкграунд порой становится непреодолимой преградой даже в ситуациях, когда общая выгода выглядит очевидной. Так, летом 2016 года Москва договорилась с Тегераном, что российские самолеты будут использовать аэропорт в иранском Хамадане для ударов по боевикам в Сирии. Казалось, история достаточно логичная: стороны делают общее дело, уничтожают противников Башара Асада, борются с терроризмом и так далее. Однако не прошло и недели, как иранцы пересмотрели решение и отказали России.

Это произошло из-за шума, который, как ни странно, подняла в Иране история с российскими самолетами. Всю свою историю Исламская республика провозглашала, что на ее территории не будет никаких иностранных солдат. А тут не просто иностранные, а еще той страны, которая «всю жизнь строит Ирану козни». Скандал поднялся и в соцсетях, и в СМИ, и в меджлисе. В результате власти решили не шутить с общественным мнением и базу российским самолетам не предоставлять.

Мы так любим Россию…

Тегеран, декабрь 2020 года. Я купил елку и игрушки, украсил квартиру к Новому году. Рождественскую атрибутику, кстати, в столице Исламской республики достать нетрудно. На улице Мирза Ширазе есть целый квартал армянских магазинов, которые в ноябре–декабре полностью меняют свой ассортимент под новогодний лад. Купить можно все: от гирлянд до куклы Деда Мороза в полный рост.

Правда, любоваться украшениями в одиночку скучновато. Сам Новый год я рассчитывал провести вне Ирана, зато пригласил пару друзей-иранцев к себе 25 декабря. Каждый из них в свою очередь позвал пару своих друзей, в итоге у нас собралась смешанная компания — чуть меньше десятка человек.

Иранки по традиции сбросили свои накидки в одной из комнат, после чего тут же облепили елку и начали с ней фоткаться, параллельно запиливая снимки в инстаграм (на закрытые страницы). Парни же скучились вокруг бутылки «Ягермайстера».

В первом часу ночи все разошлись. Я остался с другом и уже думал допить с ним «Ягермайстер», но тут мне пришло сообщение в вотсапп от куратора иностранных СМИ в местном департаменте печати:

«Здравствуйте! Хочу сообщить вам, что вам отказано в продлении пресс-карты, с сегодняшнего дня вы не имеете право вести журналистскую деятельность в Иране».

Содержание сообщения меня, конечно, шокировало, но не менее странным показалось время отправки. Сотрудники департамента печати работают строго с воскресенья по четверг до 15:00. В нерабочее время их обычно днем с огнем не сыщешь. А тут сообщение в час ночи, в пятницу, то есть в выходной.

Тут же я спросил, в чем причина отказа. «Они говорят, что вы посетили ядерный объект в Фордо», — написали мне в ответ. Пока я это читал, раздался звонок в домофон. «Ну все, приплыли», — подумал я.

Впрочем, тревога оказалась ложной. Похоже, кто-то в моем здании припозднился с доставкой, а мою квартиру набрали по ошибке. Но проблема с аккредитацией оставалась. Из-за чего вообще начался этот сыр-бор?

В сентябре того года мне написал армянин из России, который принял ислам и на тот момент учился в одном из теологических учебных заведений в Куме, и предложил для разнообразия съездить в этот город. К тому моменту пандемия чуть пошла на спад, а я не выезжал из Тегерана с февраля. Так что в Кум я в итоге съездил, а мой новый знакомый показал мне местные достопримечательности. Пределов города мы не покидали — за этим я следил.

Что касается ядерного объекта в Фордо, он находится под землей в одноименном небольшом населенном пункте неподалеку от Кума. От города до Фордо примерно сорок километров, если смотреть по карте, а по местным дорогам — все шестьдесят. К тому же ядерные объекты в Иране не просто охраняют, к ним не подпускают за много километров. Если бы я хотя бы выехал из Кума в сторону Фордо, камеры или сотрудники соответствующих органов (в форме и штатском) меня бы очень быстро поймали. Добирался до Кума я на поезде, то есть шансов ошибиться и случайно забрести не туда у меня не было. Не говоря уже о том, что за попытку несанкционированного посещения ядерного объекта в Иране лишением пресс-карты не отделаться — все было бы намного жестче. То есть обвинения выглядели максимально странно.

Наутро я сообщил о произошедшем в посольство России. «Ты сотрудник государственного СМИ. Если они по надуманному предлогу лишают тебя пресс-карты, то мы должны лишить представителя их СМИ в Москве!», — ответили там. Затем посоветовали попробовать решить все самому. Если не поможет — пообещали написать ноту в МИД Ирана.

Следующие два дня я пытался выяснить, что к чему, в департаменте печати при Министерстве культуры, впрочем, без особого успеха. На все мои попытки доказать и обосновать, что в Фордо меня не было и быть не могло, чиновники лишь хлопали глазами и говорили: «А мы-то что? Нам сказали…» Понятно, что сами сотрудники минкульта ко мне претензий не имели. «Сказали» им явно службы безопасности, до которых не достучаться. Поэтому выяснять отношения с Департаментом печати было довольно бессмысленно. Меня попросили на бланке ТАСС написать официальное письмо на имя главы департамента, «что меня там не было», — на этом диалог и закончился.

Теперь, анализируя ситуацию ретроспективно, я вспоминаю еще один эпизод путешествия в Кум. Чтобы поехать куда-то по Ирану, журналисту нужно сначала уведомить своего куратора в департаменте — не позже, чем за 48 часов до поездки. Я о своих планах сообщил где-то за неделю, однако по факту приехал на день раньше, чем обозначил куратору. После многих месяцев в Исламской республике я знал, что приехать на день раньше заявленного серьезным нарушением не считается.

В день, когда я уже уезжал из Кума, мне позвонили с неизвестного номера. «Я от такого-то (имя куратора). Мне сказали, вы в Куме, нам надо встретиться», — сказал мне незнакомый голос. Особого желания лишний раз беседовать с иранскими спецслужбами у меня не было, кроме того, чтобы встретиться с ним, мне надо было бы сдать обратный билет. «Я уже уехал», — ответил я и встречаться не стал.

Конечно, можно предположить, что все это было заранее продуманной провокацией с целью подставить российского журналиста. Тем более, что мой знакомый мусульманин-армянин, как я потом выяснил, регулярно контактировал с Корпусом стражей исламской революции. Но мне кажется, это была бы слишком сложная игра, чтобы ущучить какого-то корреспондента. Скорее те самые спецслужбисты, с которыми