Разрушенный рыцарь - Милена Янг

происходящее лишь плохой сон. Что он спит и видит один и тот же бесконечный кошмар. А мамочка утром ласково прикоснется губами к его лбу и скажет, что она с ним. Что папа будет качать его на качелях. Что они все снова будут вместе. Что папа не будет уезжать в командировки. Но командировки отца с каждым разом становились все длиннее и длиннее. А мама отчего-то не собиралась его будить…

— Мама! — Собственный крик оглушил его.

Перед глазами все поплыло. Рафаэль крепко зажмурился. Он отчаянно молился, чтобы все это оказалось сном, чтобы, когда он открыл глаза, рядом стояла живая, любимая мама и ласково трепала его по волосам, улыбаясь своей особенной, искрящейся улыбкой. Чтобы обняла его крепкокрепко и снова отругала за то, что он промочил ноги или забыл надеть шапку. Нет. Ничего не получится. Мама уже не проснется. Ни сейчас, ни потом. Теперь он остался один. Юпитер, Марс, Венера, Сатурн… Никто тебе не поможет. Звезды так далеко… А красный цвет на белоснежном снегу все ярче.

* * *

— Нет! Мама!

Полный животного страха крик раздался в мертвой тишине дома. Рафаэль вскочил с кровати, словно та кишела ядовитыми змеями.

«Просто сон… обычный кошмар…» Он бросился в ванную, его трясло, как при сильной лихорадке. Грудную клетку стиснуло словно удавкой. Волосы липли к мокрому от холодного пота лбу. Каждый раз одно и то же. Наивный, он полагал, что приступы могут исчезнуть. Но те угасали на время лишь затем, чтобы нахлынуть с удвоенной силой.

Мир окрасился в цвет крови. «Быстро пересчитай количество квадратов на плитке стены. Иначе умрешь». Рафаэль обхватил голову руками, смотрясь в зеркало, и начал лихорадочно считать. Один, два, три… Двенадцать… Руки тряслись. Дерьмо! Чертово дерьмо! Воздуха внезапно стало не хватать. Он задыхался. Горло стиснуло так, что ни вдоха, ни выдоха не сделать. Не удавалось сконцентрироваться… «Ты умрешь так же, как и твоя мама. Упадешь с крыши и разобьешься». Он рухнул на кафель, закрывая уши.

— Рафаэль…

— Хватит, отвали от меня… — помотал он головой.

— Тернер!

— Я сказал, отвали! — крикнул он, раскачиваясь из стороны в сторону, когда очередной приступ панической атаки сжал его разум, как тисками.

«Почему это не может прекратиться? Я не хочу умирать… Я не хочу умирать… Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!»

— Это я, посмотри на меня, пожалуйста…

Он послушно поднял отрешенное лицо. И вздрогнул.

— Тереза? — поморщился Рафаэль, пока затуманенное осознание медленно прояснялось.

— Да, милый. — Она стояла перед ним на коленях, с тревогой всматриваясь ему в глаза.

— Ты мне снишься? — глупо пробормотал он, обращаясь к самому себе.

— Нет, я же много раз по пути сюда звонила тебе… Мы должны были сегодня встретиться, — напомнила она.

— Я уснул…

— По всей видимости. Я пришла, а входная дверь открыта. Прости, конечно, что ворвалась, но… Господи, ты меня ужасно напугал! — встревоженно выпалила она, комкая руками подол оранжевого платья.

При любых других обстоятельствах он был бы рад ее видеть, выдал бы в ответ шутку или обнял бы, но сейчас Рафаэль был сбит с толку и все еще жутко напуган.

— Она умерла, — выдавил он и улыбнулся сквозь слезы. Глаза у него были пустыми. — Умерла, умерла, она умерла…

— Пойдем со мной. — Тереза с решительным видом поднялась на ноги. — Вставай, — протянула она руку Рафаэлю.

Тот поколебался секунду, но принял протянутую ладонь.

— Умерла, Венера, Марс… умерла… Сатурн…

Тереза взяла его за руку и повела в спальню. Там она присела на краешек кровати и потянула Рафаэля за собой.

— Положи голову мне на колени, — тихо попросила она.

— Зачем? — нахмурился он. — Эти мысли…

— Их нет, — отрезала Тереза. — Есть я, есть ты и есть песня, которую я хочу тебе спеть. Хочешь послушать? — спокойно улыбнулась она.

Рафаэль, который уже снял линзы, почему-то не заметил разницы. Ее улыбка была все такой же светлой, и она согревала его. Он послушно улегся поперек кровати, положив голову ей на колени. Ее сердце сжалось. Обычно неприступный, с железным самоконтролем, сейчас он выглядел по-настоящему испуганным. Но все равно доверял ей.

— «Когда станет темно, просто вспомни мой голос», — запела она, и его сердце, холодное и бесчувственное, дрогнуло. Не могло не дрогнуть. Просто потому, что это она. Его маленькая Tea.

Она продолжала петь, и он уже не вслушивался в слова, только закрыл глаза. Рафаэль не знал, долго ли она пела ему, гладя по голове, а он слушал, усмиряя хаос, который породил самые худшие кошмары.

Но вот голос Терезы стих. И его дрожь тоже. А когда Рафаэль открыл глаза, то мир перестал утопать в крови. Он видел спокойные цвета. Белый. Умиротворение и покой.

— Тебе лучше? — спросила Тереза, продолжая гладить его по голове.

Ее пальцы погрузились в темные пряди, ласково перебирая их. От каждого ее прикосновения было так тепло, что он чуть не замурлыкал от удовольствия. Рафаэлю нравился ее голос. Он отгонял темные тени, которые оплетали черепную коробку, вызывая мучительные головные боли. Парень посмотрел на нее снизу вверх. И робкая улыбка растянула уголки его губ при виде заботы и беспокойства за него, которые отражались на лице хрупкой девушки.

— Спасибо, солнышко!

Он перехватил ее кисть и поднес к губам, запечатлевая на внутренней стороне запястья благодарный поцелуй. Наступила тишина. Тереза слышала, как выравнивается дыхание Рафаэля, чувствовала, как дрожат ресницы под ее ладонью, когда скользнула пальцами, изучая каждую черточку его лица.

— Знаешь, в детстве, чтобы меня успокоить, мама придумала волшебную считалочку.

Рафаэль усмехнулся и тут же зажмурился от удовольствия, когда она принялась снова гладить его по волосам.

— Поделишься? — мягко спросила Тереза, боясь спугнуть его.

— Юпитер, Марс, Венера, Сатурн, — произнес он, поведав ей то, о чем никому раньше не рассказывал. — Я повторяю эти слова, чтобы успокоиться, когда мне плохо.

— Спасибо, что рассказал. — Она моргнула, отгоняя боль, которая пронзала ее, стоило только вообразить, что же пережил Рафаэль, раз стал таким.

— Можешь сочинить для меня песню с этими словами?

— Хорошо. Обещаю. — Глаза у Терезы загорелись.

Его сердце забилось чаще, когда он увидел этот свет в ее глазах. Чистый, теплый, которым она делилась с ним.

— Во мне так много неисправных деталей… — вздохнул он, прижимая к щеке ее ладошку. — Вот бы их заменить! Тогда бы я вылечился, стал нормальным. Но внутри все раздроблено так, что порой я сам себя боюсь, — признался Рафаэль.

— Я понимаю тебя. — Тереза задержала дыхание. Ее сердце колотилось, переполненное теплом и нежностью, от которой сжималось горло. — Знаешь, иногда мне кажется, что я плохой человек. Когда кто-то из