Миг расплаты - Худайберды Диванкулиев (Дивангулыев)

это же на — дороге, и всегда при себе имел воду в бурдюках и чурек — хоть неделю можно продержаться.

А сейчас…

Вчера они хорошо погуляли, обмывая мотоцикл, который получил Назар.

На рассвете Джуманияз поднял чабанов и всех отправил к своим отарам, кроме Байджана. Поднял и Акджика, сказал: "Надо на зиму запастись верблюжьей колючкой, проедем по берегу канала, посмотрим, где хорошие корма. На обратном пути завезем брата в его кош".

Вот и завезли… Исход теперь только один — умереть от жажды. Джуманияз крепкий, он, словно пуля, выстреленная из ружья, будет одолевать бархан за барханом. И Байджан — он тоже сможет пройти далеко, ведь сколько уже ходит за овцами. Все плохое случится только с ним, Акджиком. Из троих он самый слабый, менее выносливый и привычный…

Акджик бросился к термосу, схватил его и, отвинтив крышку, хотел выпить воду, собранную из радиатора. Джуманияз выхватил у него термос:

— Что за ишак, а!

Акджик обиделся, как ребенок, у которого отняли конфету.

— В книге прочитал, человек произошел от обезьяны. Может, это и правда, что ты сказал, может, мои предки произошли от ишака. Ну хорошо, ты от обезьяны, я от ишака. Думаешь, большая разница, да? Да хоть от свиньи! Какая разница, от черного или белого, чистого или нечистого — все равно все мы произошли от животного!

— Вырвал бы с корнем твой поганый язык, да не время сейчас, — Джуманияз приторочил термос к поясу. — Давайте не мешкать, трогаемся.

Акджик обеспокоенно огляделся:

— А может, переждем?

Джуманияз поморщился, правда, не столько от глупости Акджика, сколько от другого: он уже некоторое время слышал неприятный запах — ветерок доносил дух разложения, запах смерти.

— Надо поскорее уходить с этого места, тут плохо пахнет.

Акджик принюхался:

— Ничего не слышу.

— Как ты можешь что-то чувствовать, от самого разит, как из бочки. Байджан, а ты?

Байджан тоже потянул носом:

— Нет, никакого запаха.

— А ты повернись к ветру, с той стороны несет.

Байджан снова принюхался:

— Нет, ничего.

— Да разве ваши носы способны хоть что-нибудь различить, — заворчал Джуманияз. — Ведь мертвечиной пахнет! — Он всерьез испугался этого запаха, поэтому и торопил всех. — Одежда должна быть легкой, выбросьте лишнее.

— Акга-джан, начнется жара, мы погибнем, давай переждем.

— Нет, ждать тут нам нечего. Мы должны идти.

— Беда не ищет человека, человек сам на нее набредает. Мы своими ногами набредем на собственнную смерть!

— Останешься сидеть здесь, беда сама придет за тобой!

В это время невдалеке на вершине бархана показалась самка джейрана с детенышем. Насторожив уши, постояла, посмотрела на людей и неторопливо ушла.

— Вот, посмотри на нее. Она тоже уже знает, что тебе тяжело. А как спокойна. Эх, было бы ружье… — Джуманияз повернулся и зашагал вперед.

"Странное все же существо человек, — подумал Байджан, глядя ему в спину. — Алчность в нем бывает сильнее даже ощущения близкой смерти".

Дождя давно не выпадало, и поэтому поверхность песка рябила разнообразными следами, издали напоминая чешую рыбы.

Акджик некоторое время оставался на месте. Тишина, установившаяся вокруг, вселяла в него страх, и он пустился вдогонку.

Джуманияз и Байджан уже поднялись на следующий бархан. Солнце на несколько минут спряталось за облачком, вокруг потемнело.

Джуманияз остановился:

— Этот проклятый хоть идет или нет? — Акджик, поднимавшийся по склону бархана, согнувшись, был похож на вопросительный знак. — Давай подождем его, — и завфермой сел под кустом песчаной акации. — Садись и ты, брат, — сказал он Байджану. — Слушай, что тебе говорю: нам надо беречь воду и силу. И то и другое необходимы, иначе пропадем — не мне тебе объяснять, брат.

Байджан молча опустился на песок под кустом саксаула. На ветке над ним оказалось гнездо славки. "Верно, высиживает птенцов", — подумал он и глубоко вздохнул. Кому-то жить, кому-то умирать — в тех же самых песках. Так устроен мир.

Наконец на бархан поднялся Акджик.

16

Солнце поднялось высоко, теперь оно властвовало над миром, все остальное подчинялось ему, стараясь приспособиться. Пекло в полную силу. Да, это было уже не ласковое солнышко раннего утра, теперь оно сделалось бесжалостно жестоким и обжигало так, что душа готова была выскочить из груди.

Туркмен гордится чистотой своих песков. Правда, они всегда чисты, только не всегда добры и ласковы к человеку. Они готовы тебе помочь, когда у тебя все в порядке, ты здоров и у тебя есть вода, они дадут тебе постель, подушку и пищу. Но если тебе приходится плохо, особенно летом, тогда берегись, человек!

Пустыня сильна, и, подобно живому могучему существу, любит сильных и смелых, хочет состязаться с равным себе. Слабые не любят сильных, но сильные не отвечают им ненавистью, не опускаются до вражды, не высказывают пренебрежения, — они просто не замечают их.

Три человека, тихо бредущие по сыпучим склонам барханов, думали об одном и том же, правда, выводы делали разные.

Байджан, которому жизнь опостылела, уставший от тяжелых воспоминаний, без вины виноватый, равнодушно думал о том, что и дальше путь по пескам в жару он все же выдержит, сил у него хватит, поэтому шагал себе спокойно.

Зато Акджик понимал, что он самый слабый и его шансы спастись — наихудшие, боялся отстать от Джуманияза, старался шагать с ним в ногу.

Маленький плотный Джуманияз — посмотреть издали — будто катился по пустыне. Казалось, он не обращает внимания на жару, на тяжесть пути, не думает о грозящем, почти неизбежном конце… На самом деле он только об этом и думал, и поэтому старался идти быстрее, пока солнце пекло не так сильно. Большую часть своей жизни он провел в этих песках, видел многое, поэтому и боялся. Да еще этот запах… Это не к добру, точно, и то, что двое других не слышали запаха смерти, лишь он один слышал, пугало его. Он помнил рассказы, будто человек незадолго перед неминуемой смертью начинает пахнуть падалью. Сначала незаметно старался принюхаться к Акджику и Байджану, но нет, от них ничем таким не пахло, тлением несло откуда-то со стороны. Значит, черный ворон кружит над его головой! Нет, нет, этого не может быть! Никогда! Не должно! Если рядом идет Байджан, если, едва поспевая, плетется слабый Акджик, почему смерть должна обрушиться на голову Джуманияза! Только будь осторожен, остерегайся любой опасности, особенно змей и скорпионов. Ужалит сейчас скорпион, вот тогда точно крышка!

Обернувшись, Джуманияз поглядел на спутников.

— Что, устали? — Байджан и Акджик промолчали. — Шагайте, шагайте, — и не говоря больше ни слова и не оборачиваясь, тронулся дальше.

Они шли, и барханы будто накатывались на них без конца