Тайна королевы - Мишель Зевако

Итак, Одэ де Вальвер вздыхал все тяжелее, а Ландри Кокнар рассказывал ему все новые и новые случаи из своей бурной жизни. Впрочем, Одэ не слышал его. Сначала Ландри Кокнар не обращал внимания на вздохи хозяина, но те становились все сильнее и громче, и в конце концов мэтр Ландри вынужден был замолчать.

Кокнар принадлежал к той породе людей, которые всюду чувствуют себя одинаково уверенно. В маленьком жилище Вальвера он уже вел себя, как дома. И пока Вальвер расхаживал взад и вперед, оглашая воздух жалобными вздохами и стонами, он, не дожидаясь приказаний, бодро принялся мыть и скоблить все вокруг, как подобает истинному поклоннику чистоты. Со своим хозяином, которого он знал всего несколько часов, он обращался так, будто служил у него по меньшей мере, лет десять.

Одэ де Вальвер кружил по комнате, не в силах первым заговорить о своих сердечных делах; Ландри Кокнар молча надраивал кастрюли и слушал стенания господина. Наконец ему это надоело.

— Клянусь рогами Вельзевула, что это вы все вздыхаете, сударь?.. Мне кажется, ваше чувство к малютке-цветочнице вовсе не заслуживает таких бурных вздохов, от которых вот-вот повалятся стол и стулья!

Одэ де Вальвер остановился так резко, словно наступил на ядовитую змею. Повернувшись к Ландри Кокнару, он изумленно произнес:

— Кто тебе сказал, что я в нее влюблен?

— Кто мне сказал?.. Ах, сударь, вы что, считаете, что я слепой?.. Я все видел, черт побери!

— Ты. все видел?.. Но… разве это заметно?

— Так же, как нос на лице, — ухмыльнулся Ландри Кокнар.

— Черт! Дьявол! Чума всех побери! — забормотал Вальвер и забегал по комнате.

Потом, замерев, спросил:

— Но… но… если это так заметно, то, значит, она тоже все поняла?

В голосе его звучал неподдельный ужас.

— Возможно, — с прежней ухмылкой ответил Ландри Кокнар. — Женщины, сударь, невзирая на возраст, в такого рода делах имеют особое чутье. Будьте уверены, что прекрасная Мюгетта уже давно вас раскусила.

— О Боже! — простонал Вальвер и покачнулся.

— Что это с вами? Вы что, решили умереть от счастья? Какой же вы после этого мужчина! — набросился на него Ландри Кокнар.

— Она все знает! Все знает! — стенал Вальвер.

— И что же в этом плохого? Да вам радоваться надо, клянусь кишками Вельзевула! Да, она все знает, сударь. Вспомните, как она помахала вам рукой на прощание, и согласитесь, что для девушки, угадавшей чувства своего поклонника, вид у нее был отнюдь не возмущенный. Ну, вспомнили?

— А ведь ты прав, совершенно прав! — воскликнул Вальвер вне себя от радости. — Честное слово, прав!.. Она улыбнулась мне… Значит, она на меня не сердится… Значит, я могу надеяться… Ландри, храбрый мой Ландри, ты и впрямь полагаешь, что она меня любит?

— Думаю, что да, сударь. Может быть, она пока еще не знает об этом, но сердце ее уже принадлежит вам… Если она еще не влюбилась в вас, то не сомневайтесь — это случится совсем скоро. Вы оказали ей услугу, которую так просто не забывают. Она вам признательна за нее. А от признательности до любви один шаг, и она быстро его сделает, если уже не сделала.

— Ландри, мой добрый Ландри, — кричал Вальвер, — ты открыл мне глаза, ты спас меня! Я изнывал от сомнений, а теперь мне все стало ясно. Я чувствую, я знаю, что ты прав. Пусть, пусть она сегодня меня еще не любит, но ей никуда не деться от самой себя и она непременно влюбится в меня.

— Вы смущаете меня, сударь. А вы разве до сих пор не объяснились?

Небрежно задав свой вопрос, Ландри Кокнар исподтишка наблюдал за хозяином. Тот возмущенно запротестовал:

— Ну, конечно же, нет!

Едва заметная улыбка мелькнула на губах Ландри Кокнара; его лукавые глаза довольно заблестели. И столь же небрежно, по-прежнему глядя на Вальвера, он проронил:

— Вот и прекрасно, теперь вы можете объясниться. Ручаюсь, что вас выслушают с благосклонностью. Уж можете мне поверить, сударь. Я-то знаю женщин, ведь я прошел школу синьора Кончини.

Уверенность мэтра Ландри должна была бы еще больше обрадовать Вальвера, но произошло обратное: он помрачнел. И печально покачав головой, ответил:

— Нет, я не стану объясняться… по крайней мере сейчас.

— Почему?

— Как ты можешь требовать от меня этого? Разве порядочный человек посмеет говорить с честной девушкой о любви, не говоря одновременно о браке?

— О! О! — в глазах Ландри Кокнара прыгали смешливые искорки. — Так вы собираетесь жениться на ней?

— А почему бы и нет? Разве она не честная девушка?

— Ее репутация безупречна, это вам любой скажет. Но, сударь, вы, верно, шутите! Благородный граф де Вальвер — и простая уличная цветочница!.. Разве такой брак возможен?

— Я понимаю тебя, Ландри. Несколько лет назад я и сам думал так же, как и ты. Но с тех пор я получил несколько уроков у Пардальянов — отца и сына… Ты их знаешь?

— Конечно, сударь. То есть, что касается Пардальяна-отца, то кто ж его не знает… или хотя бы не слышал о нем? А если говорить о господине Жеане де Пардальяне-сыне, маркизе де Сожи, графе де Маржанси и де Вобрен, то я имел честь быть с ним знакомым еще в те времена, когда его звали просто Жеан Храбрый,

— Тем лучше. Значит, для тебя не тайна, что два этих необыкновенных человека ни в грош не ставят свои титулы. Мой кузен Жеан, маркиз де Сожи, граф де Маржанси и де Вобрен, как ты верно его титуловал, довольствуется скромным званием шевалье, а его отец, который уже давно мог бы быть герцогом и пэром, также остался просто шевалье де Пардальяном. Он прославил свое имя безудержной храбростью, исключительной силой, и — что самое главное! — величием своей души, безукоризненной честностью, полнейшим бескорыстием и неизменной добротой! Я с гордостью могу сказать тебе, что прошел его школу. Вот почему я сразу попросил тебя забыть о «монсеньоре» и, взяв тебя на службу, не потребовал, чтобы ты, обращаясь ко мне, непременно называл меня «господин граф». Так как же быть графу де Вальвер, если он полюбил скромную цветочницу Мюгетту-Ландыш, девушку без роду и племени, но честную и порядочную? Конечно же, граф де Вальвер обязан предложить ей свое имя и свой титул. Обязан прежде всего перед самим собой. И я могу сказать почти с полной уверенностью, что эта девушка, хотя и не имеет родовитых предков, будет куда более достойна этого имени, чем многие из так называемых «благородных» светских красавиц.

— Черт побери, сударь, — сияя, воскликнул Ландри Кокнар, — вы высказали вслух мои мысли. Но даже если бы я и решился облечь их в слова, в моих устах они бы утратили всякий смысл. А когда это сказали вы, то все прозвучало совсем по-другому, и я на вас не в обиде за то, что вы опередили меня. И по-прежнему продолжаю твердить, что скоро вы обретете и счастье, и богатство. Но, сударь, раз вы любите Мюгетту и хотите на ней жениться, что вас удерживает от того, чтобы предложить ей руку и сердце?