Террористы - Пер Валё

XI

В середине августа Ребекку Линд выселили из квартиры.

Дом был старый, запущенный, теперь его собирались снести, чтобы выстроить новый и брать с жильцов минимум втрое больше за всевозможные современные удобства и ненужные приспособления скверного качества, зато роскошные с виду.

Так уж было заведено у стокгольмских домовладельцев, но Ребекка в этом мало разбиралась. К тому же официально квартира числилась не за ней, она не подписывала контракта и не могла, в отличие от других съемщиков, претендовать на равноценную площадь или сравнительно доступную квартиру в предместьях. Да и будь у нее контракт, вряд ли она стала бы его читать и выяснять, какими правами обладает.

По истечении месячного срока она перебралась со своей дочуркой и немудреным скарбом к друзьям, которые жили в большой общей квартире в таком же запущенном, обреченном на снос доме в том же городском районе Сёдермальм.

Одна комната — маленькая каморка с ходом через кухню, некогда служившая обителью кухарок и служанок, — пустовала, и Ребекка могла временно ею пользоваться.

Обстановку ее светелки составляли матрас, четыре красных лакированных ящика из-под пива, игравшие роль полок, большая корзина для простынь, полотенец и одежды, и детская кроватка — ее смастерил Джим перед отъездом в Америку.

Маленький чемодан, который Ребекка захватила с собой, еще когда уходила из дома, но который, по существу, потом никогда не разбирала, она засунула под кровать Камиллы. В нем лежали школьные рисунки, фотографии, письма и завернутые в старую вышивку мелкие вещицы, доставшиеся ей по наследству от маминой тетки. В чемодане хранился также дневник, подаренный матерью к пятнадцатилетию. Ребекка редко писала в нем, последняя запись была более чем годичной давности и гласила: «Я думаю, что делать дальше: идти работать или учиться. Чтобы жить в этом странном мире, нужны деньги. В том-то и вся беда. Большинство людей на земле любят деньги, вместо того чтобы любить своих собратьев, но я надеюсь, что они образумятся и постигнут реальность, вместо того, чтобы жить иллюзиями».

Ребекка была рада, что есть крыша над головой, ей было хорошо с друзьями, и ее вполне устраивала маленькая каморка с окном, обращенным в большой двор, где два высоких дерева широко раскинули свои зеленые кроны.

Она все еще ждала весточки от Джима. И когда кто-нибудь из друзей советовал забыть его, дескать, он ее бросил, она спокойно отвечала, что слишком хорошо его знает, он не мог покинуть ее без всяких объяснений.

Она знала, что с ним что-то случилось, и с каждым днем росла ее тревога.

Еще до своей роковой попытки занять денег на поездку, Ребекка написала родителям Джима по адресу, который он оставил. Ответа не было. Ей стоило немалого труда составить это письмо: за год совместной жизни с Джимом она заметно улучшила знание английского, полученное в школе, однако с правописанием у нее не ладилось.

В январе, когда Джим ходил в американское посольство, она один раз провожала его и ждала на улице. Приблизительно через месяц после июньского судебного разбирательства Ребекка решила обратиться туда за помощью, но, когда попыталась пробиться сквозь толпу демонстрантов, собравшуюся по какому-то поводу рядом с внушительным зданием посольства, ее достаточно грубо прогнал полицейский. Вся прилегающая к зданию территория была оцеплена полицией, и одна девушка из числа демонстрантов объяснила ей, что в посольстве происходит прием.

Ребекка не подозревала, что в этот день отмечался национальный праздник США. Не скоро собралась она с духом снова пойти в посольство, опасаясь, как бы опять не попасть туда в праздник. Она слышала, что в посольствах часто отмечают праздники, и ей представлялось, что главная задача этих учреждений — устраивать приемы.

На этот раз оцепления не было, только два человека в форме, с портативными радиопередатчиками, не спеша прогуливались по тротуару перед крыльцом.

Ребекка обратилась к сидевшему за письменным столом в холле человеку в синем костюме и дымчатых очках и объяснила, зачем пришла. По мере того, как он слушал ее сбивчивое объяснение на английском языке — от волнения она сбивалась чаще обычного, — его приветливая улыбка таяла, и под конец он сухо объявил, что ей надлежит обратиться со своей проблемой в другое место.

Куда именно, не сказал.

Однажды вечером, уложив Камиллу, она села со скрещенными ногами на матрас и на ящике из-под пива принялась составлять новое письмо родителям Джима.

Dear Mister and Missis Cosgrave, — медленно выводила она, стараясь писать возможно отчетливее.

Sins Jim left me and oure dauhter Camilla in januari I have not herd from him. It is now 5 months that have gon. Do you now were he is? I am worryd about him and it would be very nice if you cold write me a letter and say if you now waht has happend to him. I now that he wold write to me if he cold, becouse he is a very god and honest boy and he loves me and oure little dauhter. She is nou 6 month and a very fine and beutiful girl. Pleas, Mister and Missis Cosgrave, write to me and tell wat has happened to Jim. With many thanks and god gretings.[7]

Rebecka Lind

Одна подруга дала ей конверт для авиапочты, и, заклеив его, Ребекка большими буквами написала свой адрес с обратной стороны. На всякий случай пошла на другой день на почту, чтобы наклеили правильную марку.

После чего ей оставалось только ждать дальше.

Ребекке не нравилось жить в городе. Сколько она себя помнила, ее всегда тянуло в деревню. Хотелось вести здоровый и простой образ жизни на природе и чтобы кругом было много детей и животных. У нее было такое чувство, словно она родилась не тогда и не там, где надо. Иногда ей казалось нелепым, что, в то время как прежде в деревне жили бедные труженики, теперь деревня скоро будет доступной только для богатеев. Старые фермы после коренной перестройки превращаются в дачи для состоятельных людей. Рыбачьи домики и бедные хуторские хибары становятся очаровательными живописными приютами, где проводят выходные дни замученные стрессом предприниматели, политики, врачи и адвокаты. Многие из красивейших уголков девственной природы преображаются в площадки для гольфа, с роскошными клубными зданиями для фешенебельных завсегдатаев. Аэродромы и атомные электростанции занимают районы, которые по-настоящему надо было сделать заповедниками. Обширные участки хорошей пахотной земли уступают место автомагистралям.

Когда Ребекка ходила по городу, погруженная в такие мысли, на нее подчас нападало желание стать посреди мостовой, остановить движение и кричать об этом во весь голос, чтобы окружающие поняли, как все по-дурацки развивается. Дыша выхлопными газами, прижимая к себе мягкое теплое тельце Камиллы, она иной раз с глубоким отчаянием думала о том, в каком мире предстоит расти ее ребенку.

В распоряжении Ребекки оставался клочок земли около домика на садовом участке, где она одно время жила. Участок находился в парке Эриксдальслюнден, не очень далеко от ее нового жилья. Каждое утро она занималась своим маленьким огородом, на котором разводила овощи, полезные для Камиллы. Ребекка неплохо разбиралась в здоровой природной пище, и ее радовало, что она может сама выращивать большую часть того, что необходимо ей и ребенку.

В хорошую погоду она часто сидела в парке. Камилла ползала по траве, а Ребекка думала о Джиме и о том, куда бы еще обратиться, чтобы узнать, что с ним.

Конец лета, скоро явится жилец каморки, которую она временно занимает, придется опять переезжать. Куда — неизвестно. Ребекка надеялась, что ее приютит кто-нибудь из друзей.

За два дня до очередного вынужденного переезда пришло ответное письмо от родителей Джима.

Его мать сообщала, что они недавно переселились в другой штат, далеко от прежнего местожительства. Вместо условного наказания, о котором говорили Джиму, он получил четыре года тюрьмы за дезертирство. Посещать его нет никакой возможности, очень уж далеко находится тюрьма, но они переписываются. Вероятно, тюремное начальство проверяет письма, поэтому Ребекка ничего не получила от него. Пусть попробует еще написать, хотя нет никакой уверенности, что письмо дойдет до него. Родители ничем не могут помочь ни ему, ни ей, ни ребенку, так как отец Джима тяжело болен, лежит в дорогостоящей больнице.

Ребекка несколько раз внимательно перечитала письмо, но по-настоящему до ее сознания дошли только слова: «четыре года тюрьмы».

Камилла спала на ее матрасе на полу. Ребекка легла рядом, прижала дочурку к себе и заплакала.

Лишь под утро, когда начало светать, ей удалось уснуть.

Вскоре Камилла разбудила ее. Открыв глаза, Ребекка вдруг сообразила, к кому обратиться за помощью.

XII

Контора Гедобальда Роксена была такой же неопрятной, как он сам. Правда, она находилась почти в центре, на Давид-Багаресгатан, зато владелец дома раскошеливался разве только на то, чтобы сменить перегоревшую лампочку в подъезде. С тех пор как построили дом, а это было давно.

У Роксена не было ни секретаря, ни приемной, только одна комната с невероятно грязным окном и с кухонькой, где он иногда варил себе кофе. Если имелись в наличии кофе и пластмассовые стаканчики.