«Если», 1998 № 03 - Роберт Силверберг

— Спасибо, Ильмар. Пусть Сестра тебя отблагодарит. А я, что хочешь, для тебя сделаю, Искупителем клянусь!

Я не стал ловить его на клятве и просить Слово. Вместо того потрепал по плечу и начал подниматься по лесенке.

Марк шел сзади с факелом. Он хромал и оттого шумел, но двигался быстро. А я бесшумно крался впереди.

Но никого в доме не было.

У дверей я дождался Марка. Молча забрал факел, затоптал. Взял его за руку. Темно было, очень темно, луну тучи закрыли.

— Хорошо складывается, — прошептал я на ухо Марку. — В горы пойдем. Отсидимся, доберемся до побережья, найдем корабль с жадным капитаном, вернемся домой. Все хорошо будет. Если уж Сестра с этапа вытащила, так теперь…

Размяк я. И почуял засаду шагов за двадцать, хотя должен был — за пятьдесят. Впрочем, и засада была хороша — ни костра, ни палатки, — застыли у стены три силуэта, без болтовни, без курева. То ли новобранцы ретивые, то ли опытные служаки.

Я застыл, сжал ладонь Марка до боли. Мальчишка понял, замер.

Они нас пока не слышали, может, задремали все же? Но не ровен час… треснет щепка под ногой пацана, откроет он рот… Осторожно я подхватил Марка под коленки, поднял на руки, шагнул вперед. Бесшумно, не Подвели ботинки на каучуке, и мальчик застыл, цепляясь мне за шею.

Вот только тот силуэт, что поменьше, шелохнулся — и залаял!

— Кто идет! — рявкнул от стены голос — совсем не сонный, крепей: опытный стражник там сидел.

Уже не таясь, я поставил Марка на землю, выхватил кинжал.

— Взять их, Хан!

Свирепая русская овчарка метнулась к нам, я вытянул вперед руки с кинжалом. Пес прыгнул, норовя вцепиться в горло.

Вот только я уже присел, вскидывая руки, ловя беззащитное собачье брюхо на стальное острие.

Пес взвыл, когда металл вспорол ему живот. Сила прыжка была велика, и ударил я хорошо. Пес перелетел через меня, сбил с ног Марка, задергался — но уже в предсмертных конвульсиях.

— Сукины дети, душегубцы! — заорал стражник. Видно, понял, что с его псом случилось, и остервенел. — На клочки разорву!

Все бы ничего, в темноте он бы мигом отправился свою собаку догонять, вот только второй стражник времени даром не терял.

Ночь расступилась под светом новой карбидной лампы.

Оказались мы перед стражниками, как на ладони, — я с кинжалом, весь в крови и Марк, по земле от дергающегося пса отползающий.

— Оба тут! — сказал стражник с фонарем.

Голос был не испуганный и не злой, а это хуже всего. Еще и лампа у них оказалась не с зеркалом, что только в одну сторону светит, а круговая — не вырвешься из света. Стражник поставил фонарь и потянулся к поясу.

Сверкнули палаши. Хорошие, стальные, может, и не такие острые, как мой кинжал, только длиннее его раз в пять.

Они оба на меня двинулись, а стражник с фонарем сказал товарищу:

— Пацана не тронь, награда за него.

Братцы-воры, не за меня — Ильмара Скользкого, о котором по всей державе лихая слава идет, — а за маленького бастарда награда!

Я начал отступать, отведя кинжал к плечу, к броску изготовившись. На миг-другой это их сдержит. Без кинжала я добыча легкая, только тому, кто первый вперед шагнет, от этого не легче.

— Эй, шваль…

Марк, согнувшись, стоял над затихшей собакой. И голос у него был… правильный голос, настоящего аристократа, которому глупый стражник на улице дорогу заступил. Солдаты невольно обернулись.

Руки у мальчишки были погружены во вспоротое собачье брюхо. Он распрямился, сжимая ладони лодочкой, взмахнул ими — как детишки, играющие и брызгающиеся в воде.

Густая темная собачья кровь плеснула в лицо стражникам. Вот уж чего они не ожидали — так это умыться кровью.

— А… — как-то глупо и растерянно сказал стражник, который спустил на нас пса. А в следующий миг обида перестала его занимать — я прыгнул вперед и дотянулся клинком до шейной артерии. Что там брызги собачьей крови… теперь он в своей был с ног до головы.

Второго стражника я ударить не успел. Он отступил, умело прикрываясь палашом, не тратя времени на напрасную атаку. Только теперь силы были неравные — он один, а нас двое. И мальчишку он больше со счетов не сбрасывал, не решался к нему спиной повернуться. Так и пятился, отступая, ловя взглядом кинжал в моей руке. Взгляды наши встретились, и в его глазах я прочитал страх. Достаточный для того, чтобы рискнуть нагнуться и вынуть из мертвых рук палаш.

— Брось оружие, — сказал я. — Слово Ильмара — не трону!

Я бы его и впрямь пощадил. Только стражник не поверил. Пятился, а потом бросился бежать, на ходу что-то из кармана доставая. Мне померещилось, что это ручной пулевик.

Ножи метать я умею. Самое воровское оружие, что уж тут говорить. К этому кинжалу я еще не привык да и не пробовал его метать. Но баланс был правильный, кровь кипела в горячке драки, и я решился.

Кинжал вошел ему под лопатку, и стражник кулем рухнул.

Я подошел к стражнику. Тот отчаянным усилием перевернулся на бок, скривился в злой ухмылке и поднял руку с короткой трубочкой.

Нет, это был не пулевик. Ракета сигнальная. С самозапалом. Стражник последним усилием сжал трубку, и в небо с воем взмыла огненная стрела. Над городом расцвела алая звезда. Ракета визжала еще секунд пять, потом разорвалась красивым карнавальным дождем.

— Конец тебе, душегуб, — прошептал стражник. — Линкор завтра в гавань входит… десант весь остров прочешет.

— Не ври перед смертью, — сказал я, чувствуя противный холодок по хребту. — Ради двух каторжников десант…

Стражник дернулся предсмертно и закрыл глаза.

Вот тебе и восьмой из дюжины, Ильмар. Видишь, как Искупитель с небес грустно смотрит? Скоро он вздохнет да и отвернется…

— Если Серые Жилеты за остров возьмутся, тут мышиной норы неучтенной не останется, — сказал Марк. Я повернулся:

— Чего ты натворил, парень, — спросил я, — коли высокородные по твоему следу отборные войска пустили?

— Вор я, Ильмар Скользкий. Но то, что я украл, дорогого стоит.

И на этот раз я ему поверил. Перевернул мертвое тело, выдернул из его спины нож, отер о мундир, протянул мальчишке.

— Возьми. Я палаш прихвачу.

— Разделиться нам надо, — сказал Марк. — Если Серые Жилеты меня схватят, то за тобой гоняться не станут.

Секунду я размышлял, нет ли в его словах чего дельного. Потом покачал головой. Меня все равно в покое не оставят.

— Вместе уйдем, — сказал я. — Обшарь карманы у того стражника.

Марк вместо этого прикоснулся к мертвому телу и проговорил:

— Беру его смерть на себя, Искупитель.