Полые люди. Стихотворения - Томас Элиот

Без глаз. Разве только

Вернутся глаза,

Как вечные звезды,

Как вечная роза

Сумеречного царства смерти?

- Единственная надежда

Опустошенных!

5

"_В нашем садочке

Много колючих кустов.

Мы водим там хороводы.

Утром, в пять часов_".

Между идеей

И действительностью,

Между намереньем

И поступком,

Падает тень.

_Яко Твое есть Царство_.

Между замыслом

И созданием,

Между переживанием

И ответностью,

Падает тень.

_Жизнь очень длинна_.

Между желанием

И соитием,

Между порывом

И существованием,

Между сущностью

И возникновением,

Падает тень.

_Яко Твое есть Царство_

Яко Твое...

Жизнь очень...

Яко Твое есть...

"_Так пришел конец вселенной,

Так пришел конец вселенной,

Так пришел конец вселенной, -

Да не с громом, а со всхлипом!_"

Перевод Н. Берберовой

Примечания

"ПОЛЫЕ ЛЮДИ". Поэма написана в развитие "Бесплодной земли" и содержит множество перекличек с нею. Постоянным фоном служит "Божественная комедия" Данте, важны также аллюзии на роман Дж. Конрада "Сердце тьмы". Герой Конрада умирает со словами: "Ужас! Ужас!"

Эпиграф из Конрада - этими словами в романе черный слуга сообщает о гибели своего господина - "буяна" и "набивного болвана" одновременно.

Подайте Старому Гаю - с такими словами дети попрошайничают 5 ноября, в день празднования неудачи Порохового заговора 1605 г. В этот день набитые трухой чучела главного заговорщика Гая Фокса таскают по улицам, а затем сжигают на костре.

Сопредельное царство смерти - это и есть смерть, тогда как "призрачное царство смерти" - это жизнь "полых людей".

Те глаза что и во сне - ср. в стихотворении Киплинга "Лик бессмысленный, незрячий"; вместе с тем это взгляд дантовой Беатриче.

Ах какой колючий плод - пародийная плясовая.

Между замыслом и воплощением (и т. д.) - тройная аллюзия: 1) имитация католической литании; 2) парафраз стихотворения Валери "Морское кладбище"; 3) подражание речи Брута из шекспировской трагедии "Юлий Цезарь".

Ибо Твое есть - конец католической молитвы.

Жизнь длинная - цитата из "Сердца тьмы" (ср. также у Иосифа Бродского: "Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной").

Пруфрок и другие наблюдения (1917) 

ПЕСНЬ ЛЮБВИ ДЖ. АЛЬФРЕДА ПРУФРОКА

S'io credessi che mia risposta fosse a

persona che mai tornasse al mondo, questa

fiamma staria senza piu scosse. Ma per cio che

giammai di questo fondo non torno vivo alcun

s'i'odo il vero, senza tema d'infamia

rispondo. [26]

Пошли вдвоем, пожалуй.

Уж вечер небо навзничью распяло,

Как пациента под ножом наркоз.

Пошли местами полузапустелыми,

С несвежими постелями

Отелями на разовый постой,

Пивными, устланными устричною шелухой,

Пошли местами, удручающе навязчивыми

И на идею наводящими

Задать Вам тот - единственно существенный -

вопрос...

II

Какой вопрос? Да бросьте!

Пошли, пожалуй, в гости.

В гостиной разговаривают тети

О Микеланджело Буонаротти.

Желтая марь спиной о стекла трется,

Желтая хмарь о стекла мордой бьется

И в недра вечера впускает язычок -

Вот замерла над водосточною канавой,

Купаясь в копоти, ссыпающейся с крыш,

Внезапно с балюстрады соскользнула,

Увидела: октябрь, и сумерки, и тишь, -

Облапила домишко и заснула.

Ибо воистину приспеет время

Для желтой хмари, трущейся спиною

О стекла в закоулках на закате,

Ибо приспеет время встреч со всеми

Бежать как рокового предприятья.

Время убийства и время зачатья,

Время трудам и дням тех самых рук,

Что нам вопрос подкручивают вдруг

На блюдечке - и время Вам, и время мне.

И время все же тысячи сомнений,

Решений и затем перерешений -

Испить ли чашку чаю или нет.

В гостиной разговаривают тети

О Микеланджело Буонарроти.

Ибо воистину приспеет время

Гадать: посмею? Разве я посмею?

И убегать по лестнице быстрее

И не скрывать при этом, как лысею

(Там скажут: он лысеет все быстрее).

Костюмчик клерка, воротник вдавился в шею,

Неброско дорог галстук в то же время

(Там скажут: он худеет. Он худеет) -

Как я посмею

Нарушить вековую нерушимость?

Мгновенье на сомненья - и мгновенье

Решимости на мнимую решимость.

Я знаю все подряд, я знаю наперед

Все эти утра, вечера и чаепитья.

Жизнь притерпелся ложечкой цедить я,

Я знаю листопад бесед и нежных нот

И знаю: он замрет, о гибели глаголя.

Да как же я себе позволю?

Я знаю их глаза: подряд, наперечет,

Те взгляды, что разводят по разрядам, -

И на булавку бабочку в плену, -

И на стену меня, пусть крылышки вразлет, -

Да как же я начну

Выхаркивать окурки дней с привычным их

раскладом?

Да как же я себе позволю?

Я знаю руки: наперед, наперечет,

Нагие, звонкие и цвета алебастра

(Но в рыжеватых волосках при свете люстры);

Запах духов из декольте -

Позыв (неужто ж - к тошноте?)

Рука легла на стол иль складки шали мнет:

Да как же я себе позволю?

Да как же я начну?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Сказать, что я прокрался переулками,

Следя дымы, ползущие из трубок

У одиноких мужиков на подоконниках?

О быть бы мне во тьме немого океана

Парой кривых клешней, скребущихся о дно!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И вечер, длиннопалою рукою

Оглажен, полн покоя -

Усталый... сонный... или только симулируя

Спокойствие, меж нас лежит он, милая.

Чай с кексом и мороженое с блюдца -

И вдруг с "люблю" каким-нибудь рвануться?

И пусть я голосил, постился и молился

И голову свою (с проплешиною) лицезрел

на блюде, -

Я не пророк и ничего необычайного не будет,

И как погас мой звездный час, не вспыхнув,

помню,

И Вечный Страж заржал, подав пальто мне,

Короче говоря, я не решился.

И стоит ли, и стоит ли хлопот,

Над чаем с мармеладом, над фарфором,

Над нашим центробежным разговором, -

Я знаю наперед, как все произойдет, -

Восстать, вкусить и мирозданье в шар скрутить

И к центру раскрутить его, в котором

Единственно существенный вопрос.

Сказать: "Аз семь воскресший Лазарь. Да, я

Вернулся. Я открою все!"... А Вы,

Диванную подушку поправляя,

Ответите: "Увы, так дело не пойдет.

Увы, - ответите, - увы!"

И стоит ли, и стоит ли хлопот, -

Я знаю наперед, как это будет, -

Пройдут закаты и сырые тропы тротуара,

Пройдут романы, разговоры возле чайного

фарфора,

Паркет подолом платьев подметет, -

Не высказать того, что я хочу!

Как будто чувства на экран влекутся по лучу!

И стоит ли, я знаю, как все будет,

Когда диванную подушку или шаль

Поправив и в окно уставясь, Вы

"Так дело не пойдет, увы, мне жаль,

Увы, - ответите, увы!"

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Нет! Принцем Датским мне, увы, не быть.

Я свитский лорд, я спутник, я конвой,

Задействован в той сцене иль в другой -

Морочить принца, неумелый плут,

Игрушка под рукой, рад хоть такой,

Но - занятости: вежлив, трусоват,

Чувствителен, но как-то невпопад,

Из роли выпадающий порой,

Порой - едва ль не шут.

Годы катятся... годы катятся...

Бахрома на брючинах лохматится...

А может, персика вкусить? И прядь пустить

по плешке?

Я в белых брюках поспешу на пляжные пирушки.

Я слышал, как поют они, русалки, друг

для дружки.

Не думаю, что мне споют оне.

Я видел их, седые волны оседлавших,

Впустивших в космы пены чуткие персты,

Где белизну ветр отделял от черноты.

Мы были призваны в глухую глубину,

В мир дев морских, в волшебную страну,

Но нас окликнули - и мы пошли ко дну.

Перевод В. Топорова

ЛЮБОВНАЯ ПЕСНЬ ДЖ. АЛЬФРЕДА ПРУФРОКА

S'io credesse che mia risposta fosse A

persona che mai tornasse al mondo, Quests

flamma staria senza piu scosse. Ma perciocche

giammai di questo fondo Non torno vivo alcun,

s'i'odo il vero, Senza tema d'infamia ti

rispondo [27].

Ну что же, я пойду с тобой,

Когда под небом вечер стихнет, как больной

Под хлороформом на столе хирурга;

Ну что ж, пойдем вдоль малолюдных улиц -

Опилки на полу, скорлупки устриц