Сорные травы - Дмитрий Дзыговбродский

– Выяснили? – жестко спросил Олег.

– Мир или война? – взволнованно прогудел отец Иоанн.

Только Вадим смолчал, впрочем, его выразительно вскинутые брови говорили сами за себя.

– По очереди, – я облегченно рассмеялся. И с удивлением глянул на Машу – когда это она успела Олега позвать. Больше некому – Вадим с ним незнаком, а в случайную встречу не верится. Молодец у меня жена, повелительница хладных трупов, спортсменка, комсомолка и просто красавица.

– Не поверите, но, кажется, у меня появился покровитель в преступном мире.

Олег расхохотался:

– Ох, Ванька! С твоим обаянием ты и в морге друзей найдешь.

– И жену, – добавил Деменко.

Ответом ему стал новый взрыв хохота.

В свое жилище мы с Машкой добрались только через три с половиной часа. Вначале завезли Олега на работу, потом Вадима домой – и все это через город, забитый пробками. Как Олег сумел столь быстро приехать – загадка. Особая магия полиции.

Солнце уже клонилось к закату, когда я припарковал машину около родного дома.

Перед самым подъездом я остановил Машу и тихо сказал:

– Спасибо.

Она удивленно вскинула брови:

– За что?

– За то, что не бросила. За то, что позвала Олега. За то, что была рядом.

Жена задумчиво хмыкнула и неопределенно повела плечами:

– Думала, что и спасибо не скажешь. Да пожалуйста. Для чего еще нужна жена?

И пошла впереди меня к дверям. Даже не оглянулась – иду ли следом.

Еще один день в неведомом новом мире закончился. Что он новый, заметили, наверное, даже самые закоренелые скептики. Испортилось что-то в часовом механизме мироздания – непредусмотренная высшим планом песчинка сломала зубец передаточного колеса, хитрая машинерия разладилась, и реальность стала распадаться на куски.

Я устало плелся по лестнице, придерживая Машу за руку. Как ни странно, но после такого богатого на события дня, когда сил – и душевных, и физических – просто не осталось, захотелось доказать себе, что я еще что-то могу, на что-то способен. Что я еще жив. И Маша, кажется, тоже была не против, во всяком случае, и слова не сказала, когда я на первом этаже прошел мимо лифта.

Хотелось забраться на Эльбрус, прошагать весь Тибет насквозь, залезть без страховки на Эйфелеву башню или просто наколоть дров. Ну, или подняться по лестнице на восьмой этаж. Раньше, лет пятнадцать назад, я на этот самый этаж взлетал. Прочитал на каком-то дурацком сайте, что так можно проверить, насколько ты будешь выносливым в сексе. Мол, если хватило тебя три раза сгонять до третьего этажа и обратно, значит, в постели будешь ого-го – дыхалка и сердце как у супермена. Трижды три – на героя посмотри. Но бегать туда-сюда без всякой видимой цели – как-то странно со стороны выглядит. Еще соседи по подъезду санитаров вызовут или полицию. Вот я тогда и решил, что родной восьмой этаж – это самое то. Если что – домой тороплюсь.

Сейчас ни о каком сексе я и не думал. Женщина, которая меня привлекала, лежит под двумя метрами чернозема. А та, что идет рядом, давно уже вызывает чувства сродни скорее заботе, нежели желанию. Странно, что все так получилось. Мы ведь были когда-то чудесной парой – так говорили все знакомые, да и мне так казалось.

Пятый этаж я одолел уже с трудом. В груди с натугой работали кузнечные мехи, разжигая рядом с сердцем нешуточный пожар. Даже в горле запершило. Вот тебе и приехали – тридцать пять лет, а дыхалка уже никуда не годится. Жена следовала за мной легко и спокойно, даже дыхание у нее не сбилось. Собрав все силы и волю, я чуть ускорил шаг, перепрыгивая через ступеньку и оставив-таки Машу позади. Хрипло дыша, преодолел последний лестничный пролет.

Ощущение дежавю ударило наотмашь, как снежок, прилетевший в голову неожиданно и непонятно откуда. Больно, звонко, холодно.

Все было как пять дней назад. Запах лекарств на площадке, врач, мрачно курящий рядом с квартирой соседки, дверь Галины Федоровны, распахнутая настежь.

– Что… случилось? – с трудом переводя дыхание, спросил я.

Врач глянул на меня с интересом. Да уж, картинка маслом – пыхтящий мужик, весь мокрый, с дикими глазами. Маньячина, только сбежавший из ПНД. Врач повернулся к Машке – его взгляд разом потеплел. А что, Маша – девушка симпатичная. Даже простая одежда этого не скрывает. А после такого альпинистского подъема жена и подавно смотрелась чертовски соблазнительно – грудь под футболкой тяжело вздымается, губы чуть приоткрыты, румянец на щеках. Я прямо сам залюбовался.

– Соседи? – поинтересовался врач.

– Аг-га, соседи. Что… случилось-то?

– У вашей соседки сердечный приступ. Умер у нее кто-то?

Маша тихо ответила:

– Муж. Пять дней назад. В тот день. Только сын да сестра остались.

– Гадство, – врач сплюнул. – И самое паршивое, сейчас везде так.

Я боком протиснулся в дверь соседки. Аккуратно снял ботинки – Галина Федоровна всегда держала квартиру в чистоте. Мне совсем не хотелось добавлять к грязным следам врачей еще и свои. Нет, коллег я прекрасно понимал. И квартиры бывают разные, и должностная инструкция для работников «скорой помощи» категорически запрещает разуваться на вызове, а бахил на скромную зарплату врача не напасешься.

С удивлением для себя самого помог Маше снять кроссовки. Поймал ее изумленный взгляд и кивнул в сторону залы.

В квартире запах лекарств усилился. Словно я попал в помещение советской аптеки. В современных фармацевтических заведениях такие ароматы встречаются редко. М-да, стерильная память прошлого.

Громко играла музыка.

Восемнадцать лет – это не много,

Когда бродишь по Тверской да без денег,

И немало, когда сердце встало,

А от страны тебе пластмассовый веник.

Шевчук – неожиданно. Нет, такая музыка когда-то частенько доносилась из квартиры Галины Федоровны – пока ее сын Боря не попал в армию. Раньше-то порой даже соседи снизу прибегали, умоляли прекратить рок-концерт в одиннадцать вечера. Боря никогда на децибелы не скупился – старался включить так громко, чтобы все стали счастливы и никто не ушел обиженный. Жаль, не всегда соседи понимают души прекрасные порывы. И потому Шевчук сегодня меня удивил. Вроде ж Борька сейчас на Кавказе…

Гнусное предчувствие сдавило горло. Я ускорил шаг и почти забежал в гостиную. Рядом с соседкой – белой, как привидение, и как будто полупрозрачной – сидела медсестра и держала ее за руку. Галина Федоровна тяжело дышала, кривя рот, словно ей больно проталкивать воздух в легкие.