Дальше самых далеких звезд - Михаил Ахманов

– Но, сьона, чем вызвано это вторжение? – Брат Хакко сложил руки на коленях и уставился в пол.

– Другим вторжением, которое вы совершили. Я готова вас простить, видят Святые Бозоны… Но если попытка повторится…

– Тогда, сьона, вы опять пришлете ко мне Охотника? – с едва заметной издевкой спросил монах.

– Нет. Свои проблемы я решаю сама. Я убью вас, брат Хакко. Может быть, так.

Она вскинула оружие, крохотная стрелка пробила ухо священника и воткнулась в стену. Затем повернулась и выскользнула из каюты.

Прыжок, прыжок, прыжок… Все дальше и дальше от границ Распада… Полет в чудовищной пропасти, которую разум не может ни представить, ни объять… Корвет и транспорт казались мошками, летящими беззвездной ночью над океаном, мошками, что покинули один континент в поисках другого. Впрочем, сравнение было не совсем верным: если сопоставить корабль с мошкой, то подходящего океана не нашлось бы на Земле и в других мирах Галактики. Пожалуй, мошки летели на Луну или даже на Марс… возможно, к другой звезде, и не очень близкой к Солнцу.

Прыжок, прыжок, прыжок… В холоде и мраке, без вида небес с пылающими светилами, где навигатор прокладывает курс по очертаниям галактик, по цефеидам, маякам Вселенной, по сверхновым звездам и шаровым скоплениям. Отсутствие ориентиров, подтверждающих факт движения, было самым неприятным; чудилось, что корабли застыли в черной вязкой патоке и останутся вечно в одном и том же месте необъятной пустоты. В первые дни, в промежутках между прыжками, Калеб раскрывал экран и всматривался во тьму, но скоро это занятие стало опасным – он вдруг ощутил, что Мироздание, с его планетами, звездами и всем сотворенным людьми, исчезло, бытие как бы свернулось до масштабов корабля, где пребывало все человечество, трое спящих и трое бодрствующих. Эта иллюзия оказалась так сильна, что напугала Калеба; огромный мир будто бы просачивался между пальцев, ускользал за грань сознания, и приходилось напрягаться, чтобы поверить в его реальность. После пятого прыжка он уже не пытался разглядывать черный провал, в котором повисли корвет и транспортный корабль, – возможно, летящие куда-то или застывшие в пространстве, где больше не было ровным счетом ничего.

Ему хотелось заглянуть в отсек гибернации, удостовериться, что на борту есть и другие люди. Капитан не возражал. Миновав шлюз, они очутились в помещении с округлым низким потолком, где стояли саркофаги; трубы и кабели змеились вокруг них, на массивных пьедесталах горели спокойные зеленые огни. Криогенная установка работала, и в отсеке царил холод – примерно такой же, как на планете Зима, где туземцы большую часть года проводят в ледяных жилищах и пещерах.

Дайана выбрала первый гибернатор, во втором и третьем находились глава экспедиции и священник. Три аппарата были свободны, и на них не горели огни.

– На горле у монаха синяк, похожий на след пальцев, – сказал Ковальский, протирая заиндевевшую крышку саркофага. – И ухо, мочка уха… выглядит так, словно ее проткнули чем-то тонким – например, стрелой из игломета… Ты постарался, Охотник?

Калеб не ответил. Он не имел желания разглядывать брата Хакко и говорить о нем. Склонившись над крайним гибернатором, он, не отрываясь, смотрел на Дайану. Ее лицо было спокойным, длинные ресницы лежали на подглазьях, как пара крохотных темных вееров. Очертания тела лишь угадывались под плотным синим покрывалом, к шее подходила тонкая трубка с инъектором – в миг пробуждения он введет в кровь питательный раствор с гормонами и ферментами, ускоряющими жизненные процессы.

Капитан придвинулся к нему и тоже взглянул на девушку.

– Седьмое Пекло! Красотка, ничего не скажешь! Но Людвигу она нравится по другой причине. – Ковальский вздохнул. – Юность тянется к юности…

– А если поточнее? – промолвил Калеб.

– Поточнее… можно поточнее. Видишь ли, это корабль сверхдальней разведки, экспедиционное судно, и летают на нем люди опытные, ученые, прожившие пару-тройку веков. Такие, что подходят для ответственной работы… Большие специалисты, но сухари. Людвигу с ними не очень комфортно. Так?

– Так, капитан, – отозвался тонкий голос.

– Но ему тоже немало лет, – заметил Калеб.

– Лет немало, но в эмоциональном плане он подросток, и эта часть его сознания не стареет. У него ведь нет тела… больше нет… Нечему расти и нечему стареть…

Пауза. Затем Калеб прикоснулся к груди капитана.

– Ваш сын… паренек, чья голограмма у вас в каюте… Это он?

– То, что от него осталось, – глухо произнес Ковальский. – Правое полушарие мозга удалось спасти в криогенной камере… теперь это один из блоков бортового компьютера. Ему, Охотник, шел двенадцатый год, и этой девушке, как я понимаю, немногим больше. Самое молодое существо, когда-либо летавшее на моем корабле… – Капитан погладил торец саркофага. – Вот я и говорю: юность тянется к юности. Совсем новый опыт для Людвига… человек в таком возрасте, да еще девица…

– Она клон, – сказал Калеб. – Клон умершей жены Аригато.

– Я знаю. Что-то она рассказала Людвигу, о чем-то он догадался… В общем, я знаю. – Капитан зябко повел плечами. – Холодно здесь… Пойдем.

У входа в шлюз он остановился, бросил взгляд на саркофаг Дайаны и спросил:

– Ну, а тебе она чем приглянулась? Ты ведь не Людвиг… у тебя все в наличии… Любишь красивых девушек?

– Люблю. Но я всегда был сам по себе, кто бы ни попался – девушка, партнер, приятель… А с ней вдруг понял, что я не одинок.

Ковальский хмыкнул.

– Вот так они нас и ловят! Ты тоже молод, Охотник… ты еще не понял, что к одиночеству можно привыкнуть.

Люк шлюза скрипнул за ними, отрезав холод, морозный воздух и зеленые огни на саркофагах. В коридоре жилой палубы было тепло и пахло цветущим жасмином. По стенам неслись от рубки к оранжерее яркие сполохи – вероятно, Людвиг создавал иллюзию движения, чтобы приободрить свой поредевший экипаж.

– Вы обещали рассказать о Шамбале, – молвил Калеб. – Мне помнится, там была какая-то заварушка век назад. Больше я ничего не знаю.

– Заварушка… да… и больше ты ничего не знаешь… – проворчал капитан. – Что удивляться? В Галактиках полно планет, где случаются всякие заварушки… Ладно, расскажу! Я сейчас в настроении. – Он задрал голову, уставился в потолок и неожиданно рявкнул: – Людвиг! Этот… где он?

– В первом лабораторном отсеке, капитан.

– Чем занимается?

– Налаживает молекулярный сканер. Велел подать говядину, хлеб, блины с медом и компот из персиков. Уже доедает.

Калеб понял, что речь шла о Десмонде. Ксенобиолог изо дня в день трудился в лаборатории, где, в общем-то, делать было нечего, но у доктора Десмонда был талант находить себе работу. Похоже, его не утомлял и не пугал полет в бескрайней пустоте.

– Говядина, блины, компот… Вот прорва! – буркнул капитан. – Людвиг, в трюмах еще что-нибудь осталось?

– Не тревожьтесь, капитан. Продовольствия хватит.

– Под твою ответственность. А сейчас накрой-ка нам стол в оранжерее.

– Что пожелаете? Ром?

Ковальский на секунду задумался.

– Нет, коньяк. Коньяк с Габбры, лимоны с Зеленой Двери и сыр – тот, что поострее. Шевелись, Охотник! Хочу опрокинуть рюмку-другую.

Мерцающий золотом напиток оказался превосходным. Повертев в руках бутыль с голограммой «Лоза Габбаро», Калеб вспомнил лихого Охотника Джеда, выпил рюмку до дна, но закусывать не стал – слишком хорош был коньяк. Капитан тоже не прикоснулся ни к сыру, ни к лимону.

– Думаю, ты слышал, как заселяются планеты, – промолвил он. – Обычно их колонизируют первопроходцы из старых миров, и какое-то время такая терра нова находится под властью метрополии. Спустя лет двести-триста центр дарует ей суверенный статус, и бывшая колония входит в локальный межзвездный блок – а может и не войти, если ее народ не пожелает. Народ, правительство, монарх – словом, местная власть… Все происходит спокойно и мирно, если не считать дрязг из-за полезных ресурсов, столкновений на торговом поприще и личных амбиций. Но возможна другая ситуация.

– Да, возможна, – согласился Калеб, припоминая школьную науку. – В тех случаях, когда новый мир найден и заселен одним из крупных межгалактических объединений. По праву первооткрывателей планета считается его владением на все времена, без ограничений срока. Она может принадлежать Лиге астронавтов или Корпусу Защиты Среды, Торговой Корпорации или Транспортному Союзу, Звездному Патрулю или…

– Монастырям, – продолжил капитан. – Если Звездный Патруль устроил базу на каменной глыбе без воды и воздуха, пусть владеет ею вечно, никто не возразит. Но если планета плодородна, похожа на Землю, Офир, Авалон, Зеленую Дверь, то возникают проблемы. Население растет, строятся города, мир цивилизуется и богатеет, люди желают избрать сенат, президента или, положим, императора… Если не пойти им навстречу, не поступиться властью, будет кровавый мятеж, и всех служащих Торговой Корпорации или там астронавтов и техников Лиги с гарантией прикончат. Формула «на все времена» годится, когда на планете сотни тысяч колонистов, а если счет пошел на миллионы, пора забыть о праве первооткрывателей. Это уже не частное владение, а родина нового людского племени, и это всем понятно. – Капитан замолчал и вдруг грохнул по столу кулаком, расплескав коньяк. – Великий Хаос и Седьмое Пекло! Всем понятно, кроме Монастырей!