Древнейший - Роберт Сальваторе

Кормик в душе праздновал победу, уверенный в том, что не даст гному подняться, пока тот не сдастся. Прагганаг перекатился со спины на плечо и резко выбросил вперед левую руку, но юноша ждал этого удара. Он лишь немного пригнулся, думая, что сможет без труда блокировать его, и уже готовил дубинку для ответа.

Но результат атаки оказался совершенно неожиданным.

Руку Кормику словно опалило огнем. Он попятился, уронил дубинку и схватился за непонятно откуда взявшуюся рваную рану. Только когда гном вскочил на ноги и подошел к нему совсем близко, монах разглядел в его левой руке окровавленный топор.

— Но как?.. — только и смог выговорить юноша и, споткнувшись, сел на песок.

Прагганаг приближался, зловеще посмеиваясь, но Кормик уронил руки в знак того, что защищаться бесполезно. Как мог он, человек из плоти и крови, противостоять металлическому топору?

— Чур, я первый буду окроплять берет! — заявил Прагганаг товарищам, когда подошел совсем близко.

Он занес топор высоко над головой и обрушил его с такой силой, что перерубил бы юноше руку, если бы тот вздумал ею защищаться.

Кормик и в самом деле поднял руку, но не для того, чтобы заслониться. Он хотел высвободить волшебную силу магнита, который успел нащупать в своем кисете и теперь держал в вытянутой руке. Сквозь самоцвет металл топора был виден так же хорошо, как в солнечный полдень. Движимый отчаянием сильнее, чем любым другим чувством, монах послал всю свою энергию в камень, пробуждая в нем бурно нарастающую магию.

Он хотел заставить топор отклониться в сторону магнита, но вместо этого, снова повинуясь инстинкту, сделал все с точностью до наоборот. Стоило ему разжать ладонь, как заряженный самоцвет с невероятной скоростью взмыл вверх и поразил металлическое оружие.

Оглушительный грохот, от которого загудели все камни острова Часовни, отозвался в самых дальних концах Митранидуна. Удар был настолько силен, что топор соскочил с рукоятки и угодил гному прямо в уродливое лицо.

Камень отлетел далеко-далеко. Прагганаг пошатнулся, на его щеках и поперек носа показалась полоска крови. Он пытался устоять на ногах и рычал от боли, не в силах побороть оцепенение, растекавшееся по всему его дородному телу.

Поври упал на колени и не понял, как это произошло. Через миг он уже лежал на песке, даже не догадываясь об этом.

Кормик вновь схватился за свою раненую руку и, спотыкаясь, подошел к поверженному гному. Он наклонился, стянул с Прагганага берет и, взяв его за волосы, приподнял из грязи голову.

Карлики обступили место сражения. Казалось, они были весьма недовольны столь неожиданным исходом.

— Что за чертовщина здесь произошла? — нахмурился Маквиджик.

— Ты же сказал, что я знаю правила, — напомнил ему Кормик.

На какое-то мгновение Маквиджик задумался, потом повернулся к товарищам и от души рассмеялся. Остальные гномы тоже стали ухмыляться.

Только Прагганаг не подавал признаков жизни, и Маквиджик тут же посерьезнел.

— Неужто ты его совсем убил? — спросил он.

Кормик внимательно посмотрел в лицо Прагганагу, которое превратилось в кровавое волосатое месиво, затем отпустил его, так что гном снова уткнулся носом в песок, и отошел. Двое поври подбежали к товарищу и бесцеремонно поставили его на ноги, для верности шлепнув пару раз по лицу.

— Ох, какого дьявола?.. — пробормотал наконец Прагганаг.

Из-за распухших губ его слова были едва различимы.

— Какого-какого, — отвечал Маквиджик. — Парень хорошенько отделал тебя, дубина! И выиграл.

— Я отомщу!

— А вот и нет! Ты заткнешься и сварганишь себе новый колпак! — С этими словами Маквиджик поднял с земли берет Прагганага.

Разъяренный поври отпихнул одного из гномов, поддерживавших его, и заехал бедняге кулаком прямо в глаз, когда тот попытался снова схватить его.

— Ты не посмеешь! — кричал Прагганаг вслед Маквиджику, который с беретом в руке направился к победителю.

— Тебе надрали задницу, вот и расплачивайся, как договаривались, — отозвался гном.

— Да пусть он оставит его себе, — попытался вмешаться Кормик, понятия не имевший, что делать с пропитанным кровью головным убором поври.

Но Маквиджик пропустил его замечание мимо ушей.

— Проклятье! — выругался Прагганаг, выскользнул из рук второго гнома, полным ненависти взглядом пригвоздил его к месту, затем бросился за Маквиджиком.

— Человек сдержал слово и вышел на бой, а ты что же, хуже? — спросил тот.

— Ты не отдашь ему мой колпак!

— Не нужен он мне, — снова вставил Кормик, но никто его не слушал.

Маквиджик обернулся к подошедшему Прагганагу и поднял руку с беретом высоко над головой, другой будто защищаясь.

— Отдай! — потребовал Прагганаг.

Видя, что приятель и не думает слушаться, он с размаху ударил его по лицу, но тут же поплатился за это, ибо Маквиджик молниеносно полоснул его чем-то по горлу.

Прагганаг изрыгал проклятия, но раздавалось лишь кровавое пузырящееся бульканье. В руке Маквиджика оказался тот самый топор, который соскочил с рукоятки. Гном незаметно подобрал его. Прагганаг рухнул на колени, задыхаясь и хватаясь за рассеченную шею, откуда высокой струей била кровь.

Тем временем Маквиджик невозмутимо подал берет Кормику.

— Я могу вылечить его, — вызвался монах и, нащупав в кисете самоцвет, уже хотел было броситься к умиравшему, но могучий поври преградил ему путь рукой.

— Нет, не можешь. Сейчас ты возьмешь этот чертов колпак, окунешь в его кровь, потом наденешь на голову и уберешься отсюда. С играми покончено, парень. Смотри, как бы ни пролилась новая кровь — на сей раз твоя собственная. Окропи! — потребовал Маквиджик тоном, не допускающим возражений, и сунул берет Кормику.

Через несколько кошмарных мгновений, уходя с пляжа с мокрым беретом поври в руке, юноша слышал, как Маквиджик приказал остальным вынуть у Прагганага сердце. Судя по их ответам, гномы с облегчением восприняли его слова.

К тому времени, когда Кормик достиг маленькой каменной арки, ведшей к входу в часовню, бриз донес до него звуки знакомой похоронной мелодии. Ее странную мягкую гармонию, сплетавшуюся с шумом волн, не могли уничтожить даже грубые голоса исполнителей.

Глава восьмая

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

 Судно с пятью альпинадорцами на борту бесшумно скользило в тумане. Тишину лишь изредка нарушали колыхание единственного паруса или всплеск воды. Оседлав высокий нос корабля, Андрузис не опасался намочить длинные ноги. В свои восемнадцать юноша был минимум на десять лет младше остальных членов команды, к примеру трех кормчих средних лет, не говоря уже о самом старшем, шамане Тоникуэе. Его совершенно лысый череп, обтянутый бледной кожей и испещренный множеством коричневых пятен, производил такое впечатление, будто Тоникуэй уже умер, но встал из могилы. Несколько оставшихся во рту пожелтевших зубов торчали под разными углами, а тонкие усы больше были похожи на тень.