Во мраке бытия - Рон Хаббард

Таксист преспокойно стоял посреди дворика, небрежно вертя форменную фуражку на пальце. Морда у него была веселая и довольная (…)! Явно не подходящее настроение.

Ну ничего, я его живо верну на землю.

— Какого дьявола ты отослал совершенно здоровую девушку обратно в Стамбул? Чем ты думал при этом?

Он вроде бы и не помнил, о чем речь.

— Ах, вы о той девушке, — припомнил он наконец. — Должен сказать, Султан-бей, что вам с ней здорово повезло. Доктор обнаружил у нее и (…), и (…). Понимаете, сразу и то и другое! Да это не девушка, а просто какая-то ходячая эпидемия! И при этом торгуется как дикая кошка. Вы ведь велели мне в случае чего покатать самому, вот я и решил — пусть катит себе до самого Стамбула. Я отлично видел, что он лжет, и уже набрал было воздуха в легкие, чтобы учинить ему самый настоящий разнос и потребовать возврата хотя бы части уплаченных ему лир, когда этот псих имел наглость усесться прямо в моем присутствии. Он взял и спокойно плюхнулся в мягкое кресло. От изумления я выдохнул запасенный воздух. Какая наглость!

Однако на лице его я заметил хитрое заговорщицкое выражение. Бросив взгляд на дверь и убедившись, что мы здесь совершенно одни, он обратился ко мне.

— Офицер Грис, — прошептал он, — я тут наткнулся на одну очень серьезную перспективу.

Мысленно я пожелал ему наткнуться на телеграфный столб и разбиться вдребезги. Но он явно ждал от судьбы совсем другого, о чем свидетельствовало бодрое выражение его лица. Есть в лицах людей, которые собираются поделиться с вами секретом, нечто такое, что принуждает вас выслушать их шепот.

— Когда сорвалось с этой девушкой, — прошептал он, — я сразу же понял, что вы будете очень огорчены. А вы совсем не тот человек, которого я хотел бы огорчать. Это уже что-то. Тут чувствовалось должное уважение. Я тоже присел и снисходительно наклонился к нему, чтобы получше разбирать его шепот.

— Пару недель назад, — продолжал он очень тихим голосом, — я прослышал об одном парне, который живет значительно восточнее этих мест, за Болвадином, если уж быть совсем точным. Вот я и смотался туда в свободное от работы время — я не стану требовать от вас оплаты дорожных издержек, потому что мы с вами — друзья.

Так-то лучше.

— Так вот, не стану больше испытывать ваше терпение и сразу перейду к сути. Что вы скажете насчет того, чтобы заполучить самую настоящую танцовщицу? Не какую-нибудь заурядную стамбульскую шлюху, которая только и умеет, что трясти своим грязным бурдюком, а самую настоящую танцовщицу, умеющую исполнять танец живота!

Я пододвинулся еще ближе.

— Послушайте, офицер Грис. Получилось просто замечательно. Русские в Туркмении, которая лежит по другую сторону Каспийского моря, захватывают кочевников и насильно отправляют их в колхозы. Для этого они буквально прочесывают всю пустыню Каракумы. Тех, кто отказывается селиться в колхозах, они расстреливают. Дело, конечно, крайне неприятное и грязное. Но слушайте внимательно — тут есть и некоторые преимущества. — Он и сам пододвинулся еще ближе. — И эти преимущества мы можем использовать. Догадываетесь, о чем я толкую? Правильно — о женщинах! — И он еще раз огляделся по сторонам и еще более понизил голос:

— Чем вести такую жизнь, некоторые из них просто продают себя! Можете не сомневаться, что после этих слов он полностью завладел моим вниманием.

— Девушки эти, — продолжал он, — самые настоящие турчанки.

Турки, как вы наверняка сами знаете, в свое время заселяли огромное пространство от Средиземного моря до Сибири. Все они говорят на одном языке. У них, можно сказать, даже нет диалектов. И, офицер Грис, они свято блюдут свои древние обычаи. Девушки их являются чистейшей воды девушками, сохраняя себя в невинности, как того и требуют нравы кочевых племен, и при этом безусловно считаются элитой среди турецких танцовщиц! А кроме того, каждую из них можно по праву считать специалистом в… ну… ну… вы, одним словом, сами понимаете в чем.

Он снова пододвинулся ко мне.

— И все они, повторяю, чисты и невинны, ибо племенные обычаи не допускают тут каких-либо отклонений. Поэтому нет никакой опасности заразиться вы сами знаете чем.

Я уже сидел на самом краешке стула.

— А теперь остается еще вопрос, как их тайно переправить из сердца Каракумов в порт Челекен на Каспийском море. Потом они будут доставлены оттуда в порт Пехлеви, который находится уже на иранской территории. После этого они проходят весь Иран и, добравшись до границы, переправляются в Турцию. Затем их доставят в Болвадин, где вы и можете уже спокойно получить свою девушку.

Тут он вальяжно откинулся в кресле, но я не мог последовать его примеру.

— Уверен, что вы сможете добыть для нее удостоверение личности. А поскольку она, по существу, является турчанкой и прекрасно говорит по-турецки, это не составит особых затруднений. Ну и как, что вы на это скажете?

У меня голова пошла кругом. Передо мной открывается редчайшая возможность. И главное — возможность эта лежит в пределах моей Служебной компетенции. Специалисту своего дела сразу становится ясным, сколько здесь кроется возможностей.

— Интересно, а как она будет выглядеть? — подхалимски поинтересовался я.

Таксист снова огляделся по сторонам. Мы по-прежнему были наедине, однако он все равно понизил голос:

— Большинство из них он уже распродал. Честно говоря, осталась одна-единственная девушка. Не думаю, что на нее придется долго искать покупателя. — Он незаметно пытался пошарить по карманам. — Зовут ее Ютанк, — и он протянул мне фотографию.

О боги, сердце едва не перевернулось у меня в груди. Это лицо! Это прекрасное лицо! Она выглядела очень молодо, наверняка не больше восемнадцати лет. Глаза ее были сверхъестественной величины и очень

живые, несмотря на то что скромно смотрели вниз. Безукоризненный овал лица, чуть полноватые губы. Палец, приложенный к нижней губе, совсем не закрывал их. На фотографии казалось, что она как бы уходит от смотрящего на нее. О боги! И как это я сразу не догадался? Ютанк! Турки обычно дают женщинам имена, наиболее соответствующие их качествам.

«Ютанк» же по-турецки означает «стыдливость, скромность, застенчивость».

Такая красавица! Такая милая! Такая хрупкая! Такая беззащитная! В груди моей пробуждалось незнакомое мне ранее чувство. Страстная потребность защитить ее вдруг зародилась во мне. Я почувствовал почти непреодолимое желание самому броситься через все границы, перебить всю русскую армию, припасть к ее ногам и молить об одной только улыбке. Я тяжело вздохнул и с трудом оторвал глаза от чудного портрета.

Потом я перевернул фотографию. На обратной стороне была карандашная надпись: «5000 американских долларов наличными».

— Она будет вашей безраздельной собственностью, — прошептал таксист. — Она будет вашей вечной рабой. А то, что вы окажетесь ее спасителем от русских насильников, возбудит в ней такое чувство благодарности, что она будет считать себя в постоянном неоплатном долгу перед вами.

Ну и что мне оставалось, по-вашему, делать? Я полез в карман, вытащил пять тысяч американских долларов и чуть ли не силком сунул ему в руки.

— Тут еще будут транспортные расходы и комиссионные, — сказал таксист, — которые составят еще ровно пять тысяч.

Я снова полез в карман и снова достал пять тысяч.

— Я так рад, что мне удалось оказать вам услугу. — Он поднялся с места. — Так что, Султан-бей, мы просто не будем вспоминать о моих собственных расходах на бензин и на потраченное на это мероприятие свободное время.

Он попытался оттолкнуть солидную пачку лир, которую я ему совал. Наконец он беспомощно пожал плечами и принял деньги.

— Чтобы переправить ее сюда, уйдет около недели, — сказал он. — А сейчас мне нужно срочно отправляться в Болдавин, чтобы успеть внести эти деньги, пока ее не продали кому-нибудь еще. — Он пулей вылетел на улицу, и через секунду я уже слышал визг пробуксовывающих на гравии покрышек такси, когда он на полном газу отъезжал от дома.

В эту ночь я спал сном праведника и на подушке рядом со мной лежала ее фотокарточка, а не… О, мне снились замечательные сны. Я чувствовал себя настолько прекрасно, что, когда на рассвете, едва разлепив глаза, разглядел Фахт-бея рядом с моей постелью, меня даже это не привело в раздражение.

— Рат связался с нами по радио, — сказал он. — У него все готово. Вы можете лететь в Америку, как только стемнеет. Честно говоря, я даже не слушал, что он там еще бормотал себе под нос, покидая спальню, может быть, он говорил, что пойдет передать эту весть команде буксира. Я схватил фотографию, лежавшую рядом, и страстно расцеловал ее. Да снизойдет благословение богов на армии русских насильников, если благодаря им в мои руки попадет такое сокровище! Что бы там ни говорили, но многое можно сказать и в пользу коммунизма.