Смотри на меня - Джеймс Кэрол

Тэйлор кивнул.

– И тогда он подставляет Чоута, присутствует в толпе и отменяет второе убийство. Да, мне кажется это правдоподобным. Учитывая стресс, в котором он пребывает, ход неплох. Может, он точно знает, что мы ищем копа, а может, только подозревает. Он следит за нашими действиями и пришел к такому заключению. Если это так, ему нужно подтверждение, что мы охотимся за копом. И если мы клюнем на Чоута, он свое подтверждение получит.

– Значит, нужно не обращать внимания на Чоута, – заключила Ханна. – Тогда мы оставляем его в непонятках, и он начнет делать ошибки. Это очевидно.

Я снова нажал на звонок.

– Раз уж Ханна заговорила об этом, давайте перейдем к раунду номер два. Что случилось с Чоутом?

– Он в заложниках, – предположила Ханна.

– А в детстве ты мечтала о домашнем единороге.

– В каком смысле?

– Уинтер имеет в виду, что Чоут мертв, – объяснил Тэйлор и посмотрел на меня, чтобы удостовериться, правильно ли он меня понял. Я кивнул.

– Нет ни единого повода оставлять его в живых, но зато целая куча причин его убить. Если он мертв, нет риска, что он убежит и рассекретит убийцу. Во-вторых, труп легче в обслуживании, чем живое тело. Не нужно искать глубокий, темный подвал, чтобы прятать жертву, не нужно кормить ее. Ну, вы меня поняли.

И я в третий раз нажал на звонок, потому что мне нравился звук и производимый им эффект. Он возвращал внимание Ханны и Тэйлора ко мне.

– Итак, что мы будем делать дальше? Вариант один – ничего, как предложила Ханна. В таком случае возникает проблема: мы вводим убийцу в состояние сильного стресса. И вот он сидит и думает, думает, думает, как же ему нас обыграть, – до тех пор, пока не сойдет с ума. Чем больше стресса, тем более непредсказуемы его действия. Что хорошо, потому что, как сказала Ханна, начнутся ошибки. Но и плохо, потому что это может спровоцировать его на убийство раньше, чем он бы решился, находясь в более спокойном состоянии. Вы хотите вешать такой камень себе на шею?

Ханна и Тэйлор замотали головами.

– Альтернатива состоит в том, что мы подыграем ему. Мы пойдем и начнем всем рассказывать о том, что убийца – Чоут. Шериф Фортье и Шеперд снарядят тяжелую артиллерию, и в мгновение ока все кинутся на поиски Чоута. А мы тем временем сядем на обочину и будем высматривать, у кого самое самодовольное лицо.

– То есть что мы будем делать? – спросила Ханна, повторяя мой собственный вопрос.

– Переспим с этим. Завтра в восемь встречаемся в «Аполлоне» и за завтраком примем окончательное решение. То, что мы оставляем убийцу попотеть еще несколько часов, вряд ли сильно усугубит ситуацию. Мы все вымотаны, нам нужно поспать.

Когда я говорил про нас, я имел в виду себя, но Тэйлор и Ханна выглядели ничуть не менее уставшими, чем я. У себя в номере я налил себе в стакан «Гленморанжи», поставил Моцарта и открыл окно. Через занавески дул мягкий ветерок. Я зажег сигарету и присел на подоконник. Дверь номера была закрыта, и внешний мир перестал существовать. Музыка и виски помогали мне погрузиться в эту иллюзию. Иллюзию – потому что в любой момент мог зазвонить мобильный, и вся сказка испарилась бы. Полуночные звонки были само собой разумеющимися. Те, за кем я охотился, уважали время суток ничуть не больше, чем географические границы.

В комнате тихо звучала вторая часть моцартовского Первого (и единственного) концерта для кларнета с оркестром. Это было мое самое любимое произведение. Звук кларнета я нахожу самым одиноким звуком в мире. Покажите мне того, кого он не возьмет за душу, и я покажу вам того, у кого нет души.

Какое-то время я курил, пил виски, слушал самую красивую из написанных человеком музыку и старался стряхнуть с себя этот день. Мой мозг никогда не выключается. В лучшем случае я могу только перевести его на более низкие обороты. Мне всегда есть о чем думать, всегда есть ребус, который я должен решить.

Это музыкальное произведение – эталон. В западной музыке используется двенадцатинотная октава, и каким-то образом Моцарту удалось сделать из этих двенадцати нот композицию такой небесной красоты, что я вообще не понимаю, как она может существовать. Я изучал каждый отрезок этого произведения, анализировал каждую ноту, каждый такт и так и не смог понять, почему и как она воздействует. Единственный вывод, к которому я смог прийти, – есть вещи, которые находятся выше нашего понимания.

Но этот вывод не дает мне покоя, потому что оставляет меня в логическом тупике. Каждый вопрос имеет ответ, и каждый ребус имеет разгадку. Возможно, наступит день, когда меня осенит, кусочки наконец сложатся в картину и я закричу: «Эврика!»

Но опять же нужно быть осторожным со своими желаниями. Если начнешь понимать, в чем секрет волшебства, оно перестанет действовать, и ты останешься сидеть у разбитого корыта.

Дослушав до конца часть, я выключил лэптоп, снял ботинки и джинсы, выпил снотворное, запив его виски, и лег в постель. Я разглядывал тени на потолке, пока мои веки не потяжелели, а мысли не замедлились до приемлемой скорости. В какой-то момент я провалился в беспокойный сон.

37

Меня разбудили мои собственные мысли в самом начале шестого. Самая главная состояла в том, что я был косвенно ответственен за убийство Дэна Чоута. Проще говоря, если бы я не включился в это дело, Чоут был бы сейчас жив. Пусть конченый холостяк, пусть в плену у идеальной чистоты и собственной умершей матери, но все-таки живой.

Эта мысль была ложной от самого ее истока. Мы не можем нести ответственность за чужие действия. Если жену переклинивает и она из ружья стреляет в мужа, который ее бьет и пьет, кого тут винить? Мужа – за то, что напился? Производителя ружья? Джека Дэниела? Можно обвинять кого угодно, но суть в том, что это ее решение – взять ружье и нажать на курок. У нее в арсенале с десяток других способов разобраться с ситуацией, но выбор одного из них – на ее совести.

Я все это понимаю, и, как только взойдет солнце, я полностью проникнусь этой логикой. Но в пять утра между тем, что лезет в голову, и тем, во что ты свято веришь, лежит целая пропасть.

Какое-то время я продолжал лежать в постели, надеясь заснуть. Я слушал тиканье часов где-то до половины шестого, а потом решил оставить попытки. Спать хотелось просто жутко, но, судя по всему, заснуть мне было уже не суждено.

На туалетном столике стоял маленький чайник, а значит, можно было сделать кофе. Я включил лэптоп, поставил режим случайного воспроизведения треков и убавил громкость – на случай, если в гостинице все же кто-то жил. Первой песней оказалась «Every breath you take» группы «Police», любимая песня молодоженов и навязчивых типов. Сейчас я был один в темной комнате в предрассветный час, и в этих условиях я смог наконец расслышать тот зловещий смысл, который – я всегда знал – был у этой песни, но который я никак не мог уловить.

Чайник вскипел, я сделал кофе и положил в него три кусочка сахара, чтобы замаскировать вкус. Затем я сел на кровать и стал проверять почту. Треком номер два стала «Riders on the Storm» – старая атмосферная песня группы «Doors», ничуть не менее зловещая. В состоянии, в котором я сейчас пребывал, песни воспринимались как пророчества.

В письме от Олина Калани из Гонолулу были десятки приложенных файлов. Я попросил его прислать все, что было, и я все это получил. Фотографии, стенограммы допросов, отчеты о вскрытии и так далее.

Пресса окрестила насильника Клоуном-убийцей. Я терпеть не мог прозвища, потому что они создавались с единственной целью – привнести дух загадочности, а загадочность – это основание легенды. И когда появлялись прозвища, жестокости, совершенные этими ублюдками, оказывались в ореоле славы. Не успеешь оглянуться – про них уже выходят статьи в журналах, книги, телесериалы и даже фильмы. А ведь убийцы – отъявленные мерзавцы и чудовища. Их нужно запирать в темницах и выбрасывать ключи. А вместо этого они получают свет софитов и хоть и дурную, но славу. Это просто неправильно!

Жертвами убийцы становились только проститутки. Он пытался их изнасиловать, затем наносил ножевые удары и разрисовывал лица – красным рисовал ужасные, грубые улыбки, большие красные носы, черным закрашивал область вокруг глаз. Тела находили на аллеях или за мусорными контейнерами. Он даже не пытался их спрятать – ему нужно было, чтобы их нашли.

Мне сразу же бросилось в глаза то, насколько убогим существом был убийца. Ему нужно было внимание. Убийства – это его спектакль, его шоу. Он хотел, чтобы люди сидели и смотрели на него, чтобы говорили: «Вот это да, ты посмотри, что на этот раз сотворил Клоун-убийца!»

Также я отметил его крайне низкую самооценку.

Проститутки – самые легкие жертвы. Особенность их профессии такова, что им приходится идти с первым попавшимся человеком, не заботясь о своей безопасности, и из-за этого они становятся легкой добычей. Но внутри этой группы есть подгруппы с разной степенью риска. Труднее всего похитить женщину из дорогого эскорта. Если ты стоишь тысячи долларов в час, сутенер или мамочка наверняка озаботятся защитой собственных денег.