Исход - Евгений Адгурович Капба

момент? Какая сила вела его? Воины переглядывались, расступаясь и давая дорогу ортодоксу. Они не могли и не хотели препятствовать ему…

Часы били восемь.

* * *

Бургграф Штадлер, только что закончил подсчитывать голоса и теперь зачитывал список неявившихся принцепс электор. Среди них были Фрагонар, Бергандаль, Корнелий, а также — Монтрей, дю Пюс Лабуанский, кунингас Севера, наместник Юга, ректор Смарагды, герцог Аскеронский и еще кое-кто из гнилых местечек — они всех интересовали в гораздо меньшей степенью.

— Итак, поскольку более никто на выборы не явился, хотя и пробило восемь часов пополудни, голосование можно считать…

Вообще-то это было подло. Грязная и глупая уловка, недостойная такого значимого события. Сообщить о необходимости прибыть в восемь одним, и о начале голосования в восемь — другим. Разница — существенная. Когда Штадлер пытался спорить с кардиналом и консулом, те отвергли всяческие возражения: история всё спишет. Кровь смоет все следы. И бургграф знал, что они имеют в виду. И поэтому — торопился.

Ортодоксов не было — тем хуже для них. А аскеронец… Аскеронец уже должен быть мертв.

Золотая дверь Большого зала с чудовищным скрипом отворилась, и все пятьдесят без малого собравшихся здесь принцепс электор синхронно повернули головы: зрелище выглядело пугающим! Некто — в дымящемся плаще, с залитым кровью лицом и с обнаженным черным кривым мечом в руках — шагнул в зал для голосования.

— НЕЛЬЗЯ! — прогремел голос Буревестника. — Я, Тиберий Аркан-Барилоче, именуемый Буревестником, герцог Аскеронский, принцепс электор, отдаю голос Аскерона за…

«Что может изменить этот зарвавшийся еретик?» — подумал Штадлер, наблюдая, как тот идет к устланному золотой парчой помосту, на котором уже лежали две неравные группы вицей. Та, что гораздо больше — за Карла Вильгельма фон Краузе, и та, что поменьше — за Антуана дю Массакра. Да, популяры проголосовали за молодого барона, но это ровным счетом ни на что не повлияло. Сейчас ортодокс провозгласит или себя, или этого фанфарона Фрагонара и спектакль закончится!

— … за Антуана дю Массакра — императора Людей! — выкрикнул Тиберий Аркан и положил свои вицы на помост. — Голос Лабуа — за Антуана дю Массакра! Голос Монтаньи — за Антуана дю Массакра, голос Эверлесса — за дю Массакра! Гринхау! Бергандаль! Корнелий! Фрагонар!.. — вицы вспыхивали золотом всякий раз во время провозглашения, подтверждая право фактотума распоряжаться выбором каждой из земель.

Мертвая тишина царила в большом зале, только рыцари Запада — яростные враги всего Аскеронского — в недоумении вскочили со своих мест. Они хватались за эфесы мечей, переглядывались, и боялись поверить в то, что происходит.

— … Север и Ярвинен — за дю Массакра. Юг и Аквила — за дю Массакра! Смарагда — за Антуана дю Массакра! — хрипло выкрикнул последний голос Аркан, с силой ударив вицы ректора о помост. А потом высоко вверх поднял скимитар. — Виват, Империя! Виват, император дю Массакр!

В Большом Зале Императорского дворца начался ад.

* * *

XII НОЧЬ СВЯТОГО ФАРАДЕЯ

Беснование в Большом Зале, вызванное вмешательством Аркана в имперские выборы, закончилось почти единовременно, и повисла кромешная тишина. Вицы погасли, ореол знакового, мистического, определяющего историю момента стремительно таял, уступая место попыткам осознать произошедшее. Сторонники дю Массакра, находясь в явном меньшинстве, сплотили ряды, образовав что-то вроде круговой обороны. Сам Аркан, положив ладонь на рукоять меча, так и стоял у помоста, бескомпромиссно выпятив нижнюю челюсть и глядя прямо перед собой. Он сделал то, что требовалось — и теперь был готов умереть, если потребуется, но намеревался изо всех сил бороться за свою жизнь и за всё то, во что верил.

Высший свет Кесарии: Штадлер, Вайсвальд, Роттерланд, и все остальные, проголосовавшие за Краузе, пребывали в полном недоумении, поглядывая почему-то на хоры. Буревестник эти взгляды видел — и понимал, что они не предвещали ничего хорошего.

— Выборы свершились! — заговорил какой-то западный рыцарь, нарушая тишину. Рем глянул на его бело-золотую котту с гербом на груди и прищурился: кажется, этого дворянина звали Раймунд дю Катенуа. — Оспаривать их было бы кощунственно, вицы здесь, пред нами, и Антуан дю Массакр воистину…

— Кощунственно было бы думать, что еретик из Аскерона, дьявольскими ухищрениями завладевший правом фактотума стольких принцепс электор, может в одиночку решать судьбу Империи Людей!… — раздался явно старческий, но все еще зычный голос под сводами Императорского дворца.

На балконе хоров одна за одной стали появляться величественные фигуры в пурпурных мантиях. Они подошли близко-близко к вызолоченным белокаменным перилам, молчаливо оглядывая выборщиков внизу. Синедрион!

— Кощунственно? — курфюрст Вермаллен снял с головы свой роскошный берет с фазаньим пером, швырнул его под ноги и растоптал. — Да как вы смеете? Издевательство над традициями — вот что это такое! Синедрион — на имперских выборах!

Глаза популяра налились кровью, как у быка. Он пребывал в ярости, и все это прекрасно видели. Но — один популяр, среди десятков оптиматов… Ему явно следовало быть более осмотрительным.

— Храбрые рыцари, достойные владетели… — вновь раздался все тот же голос с хоров. — Еретики поднимают голову, и диктуют вам, детям Феникса, кто будет управлять вами и владеть душами и телами людей! Есть ли здесь доблестные и преданные делу оптиматов мужи, которые прекратят беззаконие⁈

По сути — это был открытый призыв к немедленной расправе над Арканом и Вермалленом, и — попранию вековых традиций Империи Людей. А ведь многие из собравшихся здесь аристократов все-таки в первую очередь считали себя людьми, имперцами! И только во вторую — оптиматами, популярами и кем угодно еще. Рыцарям Запада приходилось и того горше — они разрывались между сословной гордостью, преданностью своему лидеру и — религиозным рвением. Ведь их герой, их Антуан только что самым законным образом был провозглашен Императором, и теперь — повинуясь призыву первосвященников, они должны были убить того, кто сделал это возможным! Взять — и лишиться СВОЕГО императора? Признать выборы несостоявшимися?

— Кто остановит сей позор? — снова вопросил первый из иерархов, воздев руку к потолку

Вдруг, будто отвечая на его вопрос, за спиной фигуры в пурпурном сверкнули два клинка — и тело первосвященника под мантией как будто смялось, брызнула кровь, мощный удар ноги сшиб первоиерарха вниз, в большой зал, прямо на головы принцепс электор! Разбрызгивая кровь, труп летел и кувыркался в воздухе, а страшный силуэт с двумя мечами и в золотой маске, усыпанной самоцветами, коротко глянув на дело рук своих, тут же