Ходок - Василий Седой

Короткая очередь из автомата принесла двойную пользу. Я убедился, что оружие и боеприпасы в полном порядке, и добыл себе мяса. Подстреленный баран, свалившийся с такой высоты, на удивление был жив, хоть передвигаться уже не мог. Пришлось добивать, потом разделывать, готовить мясную похлебку и запекать мясо на углях. В итоге, спать я лёг очень поздно.

Ночью несколько раз пришлось подниматься и подбрасывать дров в костёр. Тысячу раз отругал себя за то, что не подумал о веревке и испоганил палатку. Холод этой ночью одолел со страшной силой и с утра пораньше заставил шевелиться пошустрее.

Как не старался я отправиться в путь поскорее, а все равно чуть ли не треть дня потратил на сборы. Жалко было добычу. Вот и старался подготовить её к транспортировке таким образом, чтобы не загубить раньше времени. Опять же, брал с собой чистое мясо, без костей, поэтому и с окончательной разделкой провозился довольно долго.

Как бы там ни было, а закончив здесь все свои дела, я дальше направился по течению реки и уже к вечеру преодолел это подобие долины из конца в конец. Я вновь оказался перед неразрешимым вопросом — как быть. Дело в том, что река на выходе из долины уходила в очередное ущелье, занимая всю ширину этого образования. В принципе, она здесь разливалась довольно широко и становилась гораздо мельче, что позволяло, находясь по колено в воде, продолжить путь. Но, помня пережитый ночью холод, шагать в ледяной воде я почему-то был не готов. По уже сложившейся привычке, принятие решения о своих дальнейших действиях оставил на утро и занялся поиском места, подходящего для ночевки.

В этот раз я подошёл к этому делу со всей серьёзностью. Параллельно раздумывал, что подобная жизнь либо сделает из меня продвинутого выживальщика, либо превратит в ненавистника дикой природы. Почему-то сейчас, передвигаясь в одиночестве по этому суровому краю, мне совсем не хотелось любоваться природой и думать о прекрасном. Может быть, я по пояс деревянный и мне не дано в полной мере ощутить всю прелесть моего местопребывания?

Развлекаясь подобными размышлениями, метрах в четырехстах от выхода из долины я нашёл приемлемое для ночлега место. Два громадных камня, соприкоснувшись между собой боками, и оперевшись на одну из скал, образовали помещение, закрытое с трех сторон, и пригодное для ночевки. Прелесть этого убежища была ещё в том, что рядом с входом находился третий большой обломок скалы, который, по идее, не позволит ветру задувать костёр, расположенный у входа.

Ночёвка в этот раз прошла замечательно, выспался я на славу. Утром задался вопросом, почему, находясь гораздо выше (если не считать первую ночь), я так не мерз, как в этой долине. Странно это, и непонятно.

Сам себя одёрнул. Не о том думать надо. Необходимо решать, как быть дальше. Передвигаться по колено в ледяной воде, рискуя при этом переломать ноги, не хочу и не буду. В этой речке даже рыбы нет. Наверное, из-за температуры воды. Так что я дурней водоплавающих что-ли? Водный путь не для меня.

Осмотрев округу, я обнаружил маршрут, приемлемый для подъёма на странную гору. Тропа, не тропа, но пройти там можно. Выбрал именно это место из-за пришедшей в голову мысли-вопроса:

— Может, именно подобные горы называют хребтами? Очень уж она какая-то вытянутая и длинная, на фоне других, конечно. Или может хребтами называют какой-нибудь комплекс этих самых гор? Фиг его знает, да на самом деле, это и не важно. Главное, найти хоть какой-нибудь приемлемый путь и выбраться наконец, из этого царства камня.

Подъем, на удивление, много времени не занял. И я, шагая по довольно натоптанной, если так можно выразиться, тропе, не мог нарадоваться, что выбрал именно такой маршрут. Здесь было гораздо легче передвигаться, чем внизу. Похоже, что в горах ходят по вершинам. Кто выше заберётся, тот быстрее преодолеет отмеренную дистанцию. Ирония, конечно, но что-то в этом есть. Без малого неделю я шагал, непонятно куда, кружа по этим, до чёртиков надоевшим, каменным нагромождениям, выискивая приемлемый для передвижения путь. Подобный поход уже превратился в своеобразную рутину и перестал вызывать такое отторжение, какое было поначалу. Передвигаясь в горах, я все время думал, что иду вверх. Может быть, такое ощущение складывалось потому, что после преодоления одного подъема, перед тобой появляется другой, который кажется выше прежнего?

То, что я всё-таки не поднимаюсь вверх, а иду вниз, определялось только по смене окраски гор и появлению дополнительной растительности, отличающейся от прежней. Когда за очередным небольшим перевалом (я так стал называть вершины гор, которые как бы пересекали своим телом дальнейший путь) обнаружил небольшую рощу деревьев, то чуть не расплакался от счастья. А добравшись до этой самой рощи, обрадовался ещё больше, потому что обнаружил рядом с ней дорогу.

Конечно, назвав это дорогой, я слегка погорячился. Но, уже тот факт, что по этому безобразию, обильно покрытому мелкой пылью, передвигались люди, чуть не свёл меня с ума. Почувствовав, что цивилизация, какой бы она не была, рядом, я засуетился, будто старушка, встретившая любимого внука. С трудом успокоился и смог взять себя в руки.

Исследовав рощу, я обнаружил облагороженное место стоянки, облюбованное появляющимися здесь путниками. Так как к этому времени я уже успокоился, то ничего не зная о местных обитателях, останавливаться на ночёвку в оборудованном месте не стал. Ушёл на другую сторону рощи и устроился там. Как выяснилось утром следующего дня, поступил я очень даже правильно.

Утром меня разбудил истошный крик, какие бывает, когда режут свинью. Я подорвался, как ошпаренный, и сам не понял, как у меня в руках оказался автомат. Внимательно прислушался и осмотрелся. Посторонних, странных звуков больше не услышал, как не обнаружил и непосредственной опасности. Поэтому на секунду даже усомнился в реальности этого крика. Тем не менее, расслабляться не спешил. Наоборот, отступил с крохотной полянки вглубь зарослей. Только через пару минут я смог на краю слышимости распознать признаки человеческой речи.

Я крался на другую сторону рощи, как никогда в жизни. Делал все очень неторопливо, как когда-то учили, стараясь буквально стелиться по земле, слившись с окружающим пространством. Благополучно обогнул двух человек странного вида, одетых в вытертые халаты и головные уборы, которые описать невозможно. Это было подобие чалмы. Они громко переговаривались на незнакомом языке, вели себя беспечно и активно собирали хворост.

Немного я не добрался до места стоянки, обнаруженной вчера. Здесь, судя по всему, остановились незнакомцы. Снова раздался истошный крик, от которого я чуть