История Хэйкэ - Эйдзи Ёсикава

– Не убивайте его! Возьмите живым! – Охрипшие предводители настойчиво требовали: – Поймайте его! Сбейте с ног! Мы поволочем его живьем обратно на гору Хиэй! Схватите его живым, живым! – кричали они.

Киёмори можно было использовать как заложника в будущих переговорах с дворцом или, наказав этого отъявленного бунтовщика, на примере показать народу, каково могущество горы Хиэй.

Неповоротливая толпа двигалась неуклюже, и в рукопашной схватке Киёмори вырвал алебарду у какого-то монаха. Он принялся рубить ею по рукам и ногам, пока не покрылся кровью и не заметил шесть или семь человек, распростертых на земле, раненых или мертвых. Он ловил взгляды Токитады и Хэйроку, оказавшихся недалеко и пытавшихся протиснуться к нему. Обрывки их встревоженных криков долетали до него, и он отозвался:

– Не сдавайтесь! Не теряйте мужества!

Все это произошло в течение каких-нибудь мгновений. Тем временем выкрики и волнение привлекли простолюдинов из ближайших окрестностей. Очень скоро плотная толпа возникла на месте событий. Один из простолюдинов подобрал камень и крикнул:

– Не дайте себя разорвать этим волкам с горы Хиэй!

Послышались и другие громкие крики:

– Никчемные наемники! Проклятые монахи!

Толпа шумела:

– Вот вам, жадные, злые монахи!

Народ хватал с земли камни и метал их в сбившихся монахов. За ревом возмущения последовал новый залп камней. В тот момент среди деревьев Гиона возник черный столб дыма. Еще столб, затем еще и еще. Увидев это, монахи дрогнули и в смятении начали отступать. «Мы попали в засаду!» – закричали они друг другу и бросились бежать. В панике было забыто о неприкосновенности ковчега; он опасно кренился над головами, с трудом удерживаемый на плечах монахов, летевших со всех ног по направлению к Гиону.

Киёмори стоял на склоне горы и громко смеялся.

– Вот как они побежали! Поразительно! – Свои черные доспехи он бросил на землю и стоял обнаженный по пояс, вытирая потное тело. Как смешно! И он снова расхохотался. Не он отступил, а две тысячи человек! Он планировал убежать, если монахи набросятся на него после выстрела в ковчег, и отдал Токитаде и Хэйроку строгий приказ сделать то же самое, как бы они ни жаждали смертельной драки. «Собачья смерть не для вас, – сказал он им. – Не беспокойтесь о приличиях, просто смывайтесь». Они договорились встретиться на горе позади храма Киёмидзу.

Бегство монахов озадачило Киёмори. Этот град камней, без сомнения, застал их врасплох, но разогнал их, должно быть, появившийся дым. Он смотрел на черные, поднимавшиеся к небу столбы, от которых солнце сделалось кроваво-красным, и размышлял о причине пожаров, когда увидел Токитаду, в одиночестве поднимавшегося по склону.

– Ах, вы целы и невредимы!

– Ну вот и ты, Токитада, а где же Хэйроку?

– Хэйроку тоже убежал от этой кровожадной толпы.

– Он подойдет позже?

– Я его встретил у моста Тодороки. Он посмотрел на дым и уверенно заявил, что его отец наверняка имеет к этому какое-либо отношение. Затем он убежал в сторону Гиона. Позднее он, конечно, придет.

– Так вот оно что. Мокуносукэ – не тот человек, чтобы как лентяй сидеть в Рокухаре. Этот Старый был кое-чем занят – подпаливал монахам штаны сзади!

Киёмори оказался прав в своем предположении. Мокуносукэ, как старший слуга, оставленный следить за домом в Рокухаре вместе с двадцатью более молодыми слугами, не смог вынести мысли, что Киёмори рискует жизнью из-за Хэйроку, и в тот же день пораньше, проводив госпожу и ее свиту в тайное убежище, разработал собственный план и направил оставшихся слуг спрятаться у подножия Восточных гор. Он не мог предположить, что Киёмори совершит такой дерзкий поступок. Мокуносукэ планировал поджечь храмы и святилища Гиона, если бы монахи двинулись на дворец или решили атаковать Рокухару. Однако удачное сочетание событий оказалось еще более действенным.

Наконец в поисках Киёмори на гору поднялись Мокуносукэ и Хэйроку. Оказавшись опять лицом к лицу, невредимые, они почувствовали переполнявшую сердце благодарность. Они воздели в молитве руки к багряному солнцу, а по щекам Киёмори потекли слезы. Киёмори прошептал:

– Поистине, небеса и земля не оставили меня, а духи предков охраняли и жалели этого слабого человека.

Все еще полуодетый, Киёмори уселся на уступе скалы и бодро подвел итог:

– Итак, друзья, на сегодня наши волнения закончились. Затем придет завтра, следующий день, и дни, которые наступят затем, – возмездие.

– Оно наверняка придет, – отозвался Мокуносукэ, нахмурив брови, – и тогда будет не до смеха.

– Ха, пусть их будет стократ больше, я и тогда смогу победить, ведь у меня есть два союзника.

– Что вы имеете в виду? – осмелился спросить Мокуносукэ.

– Один союзник – мой отец в Имадэгаве, другой – небесное чудо, град камней. Конечно же, Старый, ты их видел, тех людей, выпрыгнувших невесть откуда и закидавших монахов камнями?

Приближавшиеся голоса прервали Киёмори. Токитада живо заглянул за скалу и посмотрел вниз, в ущелье. Остальные потянулись за доспехами и оружием. Показав жестом сохранять молчание, Мокуносукэ быстро заверил Киёмори, что, по всей вероятности, эти люди – другие его слуги, и пришли они на встречу с ним. Очень скоро слуги действительно появились, и от них Киёмори получил подробный отчет, как они проскользнули в Гион и как удивили врага, предав огню тамошние лачуги и маленькие постройки. С облегчением услышав, что они пощадили храмы и святилища, Киёмори похвалил Мокуносукэ за искусный маневр.

– Старый, ты так же мудр, как и стар. Будь я на твоем месте, я бы сровнял с землей все храмы и святилища Гиона.

Услышав такое, старый слуга, протестуя, покачал головой:

– Нет-нет. Я всего лишь учился у моего господина Тадамори, который в ночь на званом приеме, когда придворные вельможи замышляли его убить, принес с собой якобы настоящий меч, который на самом деле оказался из бамбука, и расстроил планы врагов. Сегодняшний обман был только бледной попыткой подражания господину Тадамори.

Эти скромные слова старика моментально вызвали в голове Киёмори образ отца. Какое-то время он сидел молча, опустив взгляд, что-то обдумывая, затем поднял глаза и произнес:

– Старый, теперь мы спустимся вниз, в Рокухару, и будем ждать приказов из дворца. Я выполнил то, что собирался сделать. На сердце у меня легко, и нет никаких сожалений. Со всем смирением я буду ожидать решения. Что скажешь, Токитада?

Вскочив на ноги, Киёмори надел кожаные доспехи и вместе со слугами двинулся по руслу речки, стекавшей вниз, к Рокухаре.

– Значит, Киёмори, сын Косоглазого, это сделал? Как же ему удалось?

Полное пренебрежение Киёмори в отношении горы Хиэй потрясло столицу, причем в основе всенародного удивления лежало почти нескрываемое удовлетворение. Даже придворные не говорили о Киёмори ничего дурного, а соперничавшие монастыри поднимали гору Хиэй на смех. По мере того как потрясение от неожиданности проходило, а страх отплаты со стороны монахов утихал, люди начали размышлять, как же власти поступят с Киёмори.

Император-инок Тоба неоднократно получал угрозы с горы Хиэй, а регент и государственные министры собирались ежедневно и рассматривали требования священства. Тоба, державший в своих руках реальные рычаги власти, посещал заседания, но не подавал ни одного знака, одобрявшего или осуждавшего поступок Киёмори, а внимательно выслушивал все, что там произносилось. Во время обсуждений министр Ёринага настаивал на казни Киёмори, доказывая, что лишь такое решение внушит народу страх к богам и умиротворит власть на горе Хиэй.

Возвышенный от рождения и удостоенный многими атрибутами вельможи, Ёринага был не только ученым человеком, сведущим в китайской классике и буддистской литературе, но и неотразимым оратором, приводившим обычно неопровержимые аргументы. Но когда ему перечили, неистовый характер и заносчивость превращали его в человека, которого боялись даже ему равные, ибо, пребывая в расстроенных чувствах, он не уважал ни личность, ни ранг.

– Это правда, – молвил Ёринага, – что гора Хиэй не в первый раз приносит прошение с оружием в руках, но действия владетеля Аки нельзя рассматривать просто как ответные меры. То, что он сотворил, называется святотатством и никак иначе. Он пренебрег богами, согрешил против Будды, и недооценить его поступок – значит, оправдать преступника и вымостить дорогу для будущего мятежа. Сомневаюсь, что монашество отнесется к этому делу беспечно. Никто не приветствует мысль о непокорности, ведущую к гражданскому возмущению, и ради общественного блага я отказываюсь слушать любые заявления, призывающие пожалеть Киёмори. – Среди одной группы министров пронесся возражающий шепот, но Ёринага живо заставил их замолчать. – Кажется, я слышу невразумительные выражения противоположного мнения? Дайте же и мне послушать. Давайте обсудим это здесь.