Трагедия на Неве. Шокирующая правда о блокаде Ленинграда. 1941-1944 - Хассо Стахов

В одном из призывов, подпольно распространяемом в немецком тылу, говорится: «Не пропускайте ни одного немецкого эшелона, идущего на фронт. Взрывайте поезда и железнодорожное полотно. Разрушайте мосты, производственные объекты, водонапорные станции. Уничтожайте продовольственные склады. Перерезайте линии связи. Бейте фашистов любым способом!»

Железнодорожное сообщение между фронтом под Ленинградом, на Волхове, южнее озера Ильмень и тыловыми районами подвергается постоянной опасности. Солдаты в переполненных вагонах уже давно перестали удивляться опорным пунктам на железнодорожных насыпях, сплошным заборам, в которых оставлено лишь место для амбразур, наблюдательным вышкам и проволочным заграждениям. Они, правда, ругаются, когда ночью и в снежную метель им приходится спрыгивать в качестве дежурной смены при остановке поезда на рельсы в конце вагона и осматривать пространство под ним и по обе стороны от него. Но кому же хочется взлетать на воздух от взрывчатки, напиханной под переполненный вагон? Партизаны крадутся вдоль перелеска, вырубленного немцами для лучшего обзора, прячутся за зеленью деревьев или в снежных ямах. Потом они запрыгивают в вагоны.

Группы подрывников насчитывают от трех до десяти человек. Они применяют мины ударного и контактного типов, мины со спусковым взрывателем и противоднищевые мины, взрыватель которых реагирует, как только тонкий штырь будет сдвинут с места. В это время остальные партизаны открывают огонь по поезду. Немцы пускают впереди и позади локомотива пустые платформы, а перед головным вагоном устанавливают дугообразный железный наконечник, который, подобно щупальцу, обследует путь на предмет наличия противоднищевых мин. Поезда следуют со скоростью 20 км в час, чтобы держать под контролем все обозреваемое пространство. Немцы оборудуют открытые платформы пулеметами и зенитными орудиями, обложив их мешками с песком. На особо опасных участках патрулируют бронепоезда. Часовые выстреливают один за другим пулеметные диски во все подозрительное, что окружает движущийся военный транспорт. И тем не менее все больше локомотивов превращается в металлолом, ржавеет рядом с железнодорожными путями, сойдя с рельсов.

«Колеса должны мчать нас к победе!» — так написано на бортах локомотивных тендеров. Эти слова только раззадоривают партизан, которые нападают на все, что движется на колесах в их страну. Их добычей становятся отпускники, раненые, горючее, боеприпасы, военная техника, продовольствие. Насилие порождает насилие. Обе стороны сеют ужас и страх. Гессе пишет: «Осознание того, что любое проявление милосердия к партизанам может стоить жизни боевых товарищей, оказалось достаточно сильным, чтобы солдаты смогли оправдать необходимость террора». То же самое, но с противоположной позиции мог бы написать также и советский историограф.

Вопрос о том, нашли бы вообще опору и поддержку партизаны среди местного населения при гуманной оккупационной политике, может быть здесь рассмотрен лишь вскользь. В 1941 году Сталин мог опереться лишь на малую толику действительно надежных элементов: мелких крестьян, жизнь которых стала лучше прежней благодаря коллективизации, технических специалистов, работников государственной администрации и верных режиму академиков. Прочное ядро составляли члены партии и комсомольцы. Основная масса занимала выжидательную позицию. Многие уповали в начале немецкой оккупации на то, что теперь удастся без прежнего партийного нажима реализовать национальные идеи в рамках независимых республик. Лишь когда стало ясно, что не приходится ожидать ничего иного, как эксплуатации и порабощения, тогда Советский Союз превратился в «монолитный блок», о котором с восторгом вещал Сталин.

Вернер фон Бломберг, бывший военный министр и главнокомандующий вермахта, вел во время Нюрнбергского процесса до сих пор неопубликованный дневник. В нем он дает меткую оценку немецкой оккупационной политике: «Дрожь пробирает, когда… задумываешься о том, что концепции и планы Гитлера вынашивались при отсутствии знаний об окружающем мире. Наш образ мышления и поступки являлись гнусным самодовольством и были оторваны от жизни».

Гитлер пресекал любую попытку создать с восточными странами основу взаимоуважительных межчеловеческих отношений. Насколько тяжело оккупантам строить правильное взаимоуважительное отношение с теми, кто воспринимает их как врагов и готов сопротивляться любой ценой, на этот счет во всем мире и по сей день имеется достаточное количество всем известных примеров.

Немецкие акции по борьбе с партизанами не находили поддержки у местного населения из-за нередко бесчеловечной оккупационной политики. Немцы отыгрывались на крестьянах за партизанские набеги и засады, так как самих зачинщиков им редко удавалось схватить. Тот, кто носил гражданскую одежду, сразу же попадал под подозрение. С другой стороны, партизаны всяческим шантажом и угрозами смертной казни заставляли местное население оказывать им всяческие услуги. Многие тысячи безвинных людей погибли таким образом. В партизанской войне обе стороны считали все средства борьбы законными. Как сообщает Гессе, уже осенью 1941 года немецкому 10-му армейскому корпусу южнее Озера Ильмень был представлен доклад одного из специалистов по борьбе с партизанами, в котором был проанализирован весь опыт действий в этом направлении. Там есть интересные наблюдения как, например, это: «Партизан почти всегда дает противнику возможность беспрепятственно пройти мимо себя. Спасаясь, он никогда не уходит на большое расстояние… Убежище для себя старается выбрать среди открытого пространства, забираясь в стог сена или накрываясь досками. В глухой местности он стремится спрятаться на удалении не более десяти метров… С косой за плечами или работая в поле, он старается держаться вблизи деревень». Мы узнаем, что партизанские лошади подкованы по-особому, что конные партизаны открывают огонь уже с сорока метров и на скаку прячутся за холку лошади, и что немецкие карательные отряды заставляют пойманных животных возвращаться на длинном поводке назад в партизанский лагерь, чтобы данным образом вычислить его местонахождение. Партизан, говорится в документе, скачет на лошади всегда в двух-трех метрах справа и слева от дороги. В качестве лагерных стоянок партизаны предпочитают островки среди болот. Там они стелят гать под водой. Они сооружают пункты наблюдения, спиливая дерево так, что оно своей кроной, падая, накрывает другое дерево, которое валится в свою очередь. Сучья накладываются друг на друга. В них партизан оборудует свое убежище. Если же партизан во время уличного боя прячется в доме в погребе, то изнутри он ставит щеколду, чтобы никто не мог предположить, что доски пола можно поднять.