«Я крокодила пред Тобою…» - Татьяна Малыгина

– А почему не действует?

– А чего ему действовать в мусульманской стране? У них свои мечети. Может, православных мало.

– Мало не значит, что совсем нет.

– Ну не знаю. Они хозяева, им видней. Нам выходить, пошли!

Трамвай снова притормозил в нужном месте, они спрыгнули с трамвая и направились к стихийно организованному рынку.

– Зойка, слушай, тут место какое-то мутное. Не грабанули бы нас.

– Не грабанут. Ты только не спорь, не ругайся и долго в упор не смотри.

– Они что, волки? Или тигры, что им в глаза не смотреть?

– За что купила, за то продаю. Слушай и делай, как я говорю. Целее будем.

Марина немного не так представляла себе рынок сбыта. Думала, палатки будут и прочие атрибуты торговли. Она же увидела ведущие вверх каменные ступени. На каждой ступеньке стояли русские женщины и трясли старым барахлом, которого у Маринки и своего был полный чемодан.

– Э, да тут конкуренция!

– А ты как думала? Все жрать хотят. Куда встанем?

– Пошли выше, там есть пара мест, где примоститься.

Они поднялись чуть выше. Им повезло. Холодные ступени вели дальше вверх, их разделяла небольшая широкая площадка, там девчонки и встали.

– Что делать-то? Чемодан, что ли, открывать? Зой, стремно как-то все.

– Денег получишь, про стрем забудешь. Доставай шмотье.

Марина открыла чемодан. Тут же к ней подошла толстая, замотанная в платок женщина и начала быстро рыться в Маринкином чемодане, что-то громко лопоча по-своему.

– Зойка, я ее боюсь!

– Глаз не спускай с вещей. Не бойся, не съест.

Тетка тем временем отобрала уже для примерки пару кальсон и старый плащ.

– Каля-маля?

– Я вас не понимаю, – робко ответила Марина. – Зойка, что она хочет?

– Спрашивает, сколько стоит.

– А сколько это стоит? Это же хлам!

– Для нее нет. Скажи – десять долларов.

– Тен долларс.

– Каля-маля! Каля-маля! – заорала женщина. Маринка подумала, что она ее сейчас прямо тут и закопает. Прямо в каменных ступенях.

– Зоя, по-моему, ей дороговато.

– Естественно, она торгуется, у них так принято. Если ты торговаться не будешь, ты ее обидишь.

– Так она же покупает. А я не обижусь.

– Погоди пока, у меня клиент, сейчас помогу.

Зойка ловко освободила уже половину чемодана. Марина стояла, чуть не плача, и тихо ненавидела турчанку с кальсонами в руках. Наконец, Марина пришла в себя, глубоко вдохнула и выдохнула тонкой струйкой.

– О’кей. Файф долларс. И никаких калямаля!

Сторговались на четырех, но турчанка просто вырвала из чемодана еще какую-то кофтенку и перешла к Маринкиной соседке, худенькой женщине, похожей на учительницу начальных классов. Там продолжила атаку. Но робкая женщина, видимо, не первый раз участвовавшая в подобных ярмарках, торговалась бойко и в обиду себя не давала. Постепенно Маринка стала понимать «кач пара?» и «нага дар?», почти все говорили на ломаном русско-турецком, и торговалась уже смелее. Она продала уже больше половины вещей, когда к ней подошел парень лет тридцати.

– Здрастуй, Натаща! Как дела?

– Спасибо, хорошо.

– Я забрать у тебя все.

– Забирай, – Марина прикинула сумму, – тридцать долларов.

– Не-е, ощень дорого! Я забрать за десять.

– Ну нет! Десять мало. Тридцать!

– Нет, Натаща, ты такой красивы и такой жадный, – молодой турок улыбался исключительно ртом, две колючки его глаз сверлили лицо торговок.

– Бери за двадцать пять и ступай, – Маринке эта торговля уже поднадоела, и только сорок долларов, вырученные за проданные вещи, грели карман.

– Десять, Натаща!

– Зойка, он достал! За полчемодана дает десятку!

– Маринка, он какой-то агрессивный, хоть и улыбается. Может, отдашь ему?

– Ни фига! Пусть даже не думает.

Тем временем парень улыбаться перестал. Сзади к нему подошли еще двое. Он о чем-то переговорил с ними, те периодически поглядывали на Маринку и кивали.

«Вот. Права была мама, украдут и отвезут в публичный дом».

Зойка встревожилась не на шутку.

– Отдай ему, Маринка. Давай-ка сворачиваться, я свое сейчас тоже отдам кучей. Надо уходить, чуйкой чую.

Марина стояла, по спине струйкой тек холодный пот.

– Натаща! Карашо, пятнасать долларс!

– О’кей, – Марина отдала парню вещи, взяла деньги и закрыла чемодан.

Он забрал за копейки остаток и у Зои, но девчонки были рады и этому, какая-то угроза исходила от этого турчонка, да и группа поддержки настораживала.

Девчонки сидели на скамеечке недалеко от места торговли.

– Ну, подружка, сколько наторговала? – Зоя пересчитывала смятые грязные долларовые и местные купюры.

– Пятьдесят пять. Зойка, это круто. Ни за что, за хлам!

– Ты видела, куда это хрен моржовый с нашими шмотками пошел?

– Нет. Куда?

– Да никуда, через три ступеньки встал. Вот гад! Оптовик хренов!

– Да-а, а я уж подумала, что это местная мафия. Смотрящий какой-нибудь.

– Да и фиг с ним! И так нормально, у меня восемьдесят долларов вышло. Я и чемодан втулила.

– Ого, молодец! А вещи в чем повезешь обратно?

– Сумки дадут пластмассовые, ну, клеенчатые баулы. Ну что, куда? Перекусить бы надо.

Они заказали яичницу с салатом в кафешке, похожей на вчерашнюю, выпили кофе и теперь сидели, попыхивая сигаретками, чувствуя себя вполне прилично. Старье руки не тянет, в кармане деньжата.

– Зой, а Сашка твой тебя как отпускает?

– Нормально отпускает, а что?

– Ну, опасно там, и все такое.

– Нормально, сама видишь, что в стране творится, все с ног на голову. Кто как может, тот так и крутится. Мы же не нарываемся, не наглеем. Если что, вон как сегодня, слили все по-быстрому, и нормально. А Вовка как? Дал добро? Или внаглую поехала?

– Дал. И денег дал. Так-то он неплохой. Не жадный, просто зарабатывает мало. Или тратит так, что я не знаю, на что. И пьет.

– У вас, вообще, какие отношения? Какие-то непонятные, да?

– Да никак. Странный он.

– Ты хоть любишь его?

– Ты о чем, вообще? Какая тут любовь? Ребенок вон общий. Собака была. Любовь… Нет ее.

– Есть, Маринка. Меня Сашка обхаживал, цветами закидывал, от мужа увел. Я не жалею.

– А бывший как? Не женился?

– А меня когда Сашка уводил, у Толика уже была баба какая-то, как выяснилось. Причем оказалось, не какая-то, а наша соседка Карина. Но мы общаемся, и с Толиком, и с Кариной, и Сашкиной бывшей. Она пьет по-черному, сын как сорняк болтается.

– Кто пьет?

– Да обе.

– Кошмар.

– Вот тебе и кошмар. Слушай, а давай мужиков наших покрестим! Вовка крещеный?

– Нет.

– И Сашка нет. Сейчас приедем и пойдем к батюшке, пусть крестит. Будем у них крестными, я – у твоего, ты – моего. А Машу ты крестила?

– Крестила. У нас, в Северогорске. Ей было одиннадцать месяцев. С мамой ходили и с Пашкой, братом моим, он был крестным. Домой из храма пришли, сидим за столом, отмечаем. Пока туда-сюда, выпили, поели. Машка в манеже играла, копошилась. Потом, чувствую боковым зрением, кто-то к столу шлепает, повернула голову – ковыляет, родная! Машка пошла, пока мы крестины обмывали. Мы так и ахнули! Ну, мама сразу аналогию провела, вот, дескать, что Крест Животворящий делает. А вообще, в одиннадцать месяцев – это нормально, что дите пошло. Просто совпало так. Но, все равно, интересное совпадение, да?

– Ну да. Пошли, Маринка, – Зоя оправила курточку, – дел еще куча. Надо все деньги с умом вложить, потом запаковать все, еды в дорогу купить. Пошли!

Тот рынок был совсем другой. Огромный, с бесконечными лавочками, шумными зазывалами, навязчивыми продавцами. Маринке было неловко отказываться заходить в лавку, когда ее приглашал очередной приставучий турок. Но потом она поняла: если будет заходить во все каморки подряд, не хватит и месяца.

– Так, Марина, давай определимся, что берем, и ходим целенаправленно.

– Давай ты. Я не знаю ничего.

– Хорошо. Диван-дейки, юбки, блузки, обязательно лосины. Детского возьмем. Что останется, потратим на мелочевку. Надо бы кожу посмотреть, сейчас как раз сезон для плащей.

– Это же дорого. Два плаща – и нет долларов.

– Тебе кажется. Я знаю, где есть неплохая кожа. И недорого.

Марина во всем положилась на Зою. И они продолжили рыскать уже конкретно, не обращая внимания на зазывал. В некоторых лавочках они останавливались передохнуть, но только в тех, где собирались что-то купить. Пока им наливали чай, девчонки смотрели, чем тут можно поживиться, после чая и краткого отдыха определялись с ассортиментом, торговались и паковались. Они умудрились найти сумасшедшие черные кожаные плащи-разлетайки, свинги, таких в Северогорске еще не было, с дутым воротником, похожим на спасательный круг. Оставшиеся деньги девчонки потратили на подарки. Себе Марина купила по мелочи. Дочке набрала ярких детских вещей и каких-то восточных сладостей. В общем, весь тур прошел без приключений – и закуп, и таможня, и обратная дорога.