Кольцо блаженной Августины - Марина Владимировна Болдова

– Дарья – моя личная помощница. Кроме того, с недавнего времени практикует самостоятельно, у нее свой список клиентов. Она – талантливый астролог. В понедельник была в офисе. Как обычно, пришла к десяти утра к началу рабочего дня. Около полудня ей позвонили, она попросила отпустить ее, я, конечно же, согласился. Тем более, с двенадцати у нас обеденное время. Скорее всего, уехала к отцу. Он болен, и она довольно часто навещает его в каком-то селе, где тот проживает.

– Точно не знаете, в каком именно?

– Как-то упоминала Екатериновку, но в связи с отцом ли, не скажу.

– В тот день она в офис не вернулась?

– Нет, но в этом и не было необходимости – по понедельникам мы принимаем лишь редких клиентов по срочным делам. Массовый поток со вторника. Идут, знаете ли, все подряд, можно сказать с улицы… да… и не откажешь!

– Почему? – искренне удивился Калашин.

– Не имею права лишить человека помощи. Да, понимаю, вы в некотором недоумении. Но это лишь потому, что никогда не сталкивались с людьми моей профессии. Так ведь? Тем не менее у меня есть, так скажем, чем вас удивить. Назовите дату своего рождения. – Биргер взял в руки ручку и открыл блокнот.

– Двадцать первое мая тысяча девятьсот восьмидесятого года, – машинально ответил Калашин. – Вы не удивились, когда вчера она тоже на работу не вышла?

– То, что не пришла утром, не удивительно – из деревни путь не близкий, она и раньше в таких случаях запаздывала. Но Дана не приехала вообще. Хотя с шести вечера у нее были назначены четыре встречи с клиентами. Я пытался звонить, номер был вне доступа… Так, что же случилось?

– Тело Дарьи Юрьевны предположительно со следами насильственной смерти было обнаружено вчера в багажнике автомобиля ее мужа…

– Какого мужа?! – буквально прошептал Биргер. – У нее нет мужа! Это – не она! И не может быть никакой насильственной смерти!

– Почему вы так решили? – насторожился Калашин.

– По судьбе у нее обычная смерть в преклонных годах, я сам составлял гороскоп, когда мы… Впрочем, неважно.

– Тем не менее она мертва. Вы ошиблись, – успокоился Калашин.

– Я не ошибаюсь никогда! Вот давайте возьмем вас! Я могу уже сейчас, буквально через минуту, сообщить о совсем недавнем событии в вашей жизни!

Калашин решил не мешать. «Да, странный человек. Мог убить помощницу? Вполне, учитывая нестабильное психическое состояние – вон как лихорадит беднягу!» – подумал он, наблюдая, как тот что-то быстро пишет в блокноте, шевеля при этом губами.

– Вот, пожалуйста! Вы уже не сомневаетесь, что познакомились с женщиной, которая будет рядом с вами до конца ваших дней. Встреча состоялась вчера семнадцатого сентября. Я прав?

– Ммм – да, – только и смог произнести Калашин.

– Вот видите! Никакой ошибки быть не могло! Хотя… дата рождения… я же не мог перепутать? Если только… одну минуту! – Биргер вскочил с кресла, подошел к книжному стеллажу, взял одну из папок. – Да, вот же копия паспорта – тысяча девятьсот девяностый год рождения. А я и не проверил – мне – то она сказала, что родилась в девяносто пятом. Ох, и месяц не тот! Зачем же обманула? Зачем?!

– Я понял, Дарья Городец сообщила вам неправильную дату рождения? Кто занимается оформлением сотрудников? Есть у вас отдел кадров или бухгалтер, наконец? Кто-то же ведет отчетность?

– Да какой отдел кадров! Нас двое – я и Дана. Конечно, карты личного учета сотрудников у нас имеются, заполняет их моя жена. Да, оформляла Дарью Алла, она же снимала копию паспорта, диплома об образовании и других документов. То есть сам паспорт Даны я не видел. Подождите… А муж? Откуда взялся у нее муж?

– Дашевской Дарья Юрьевна стала тринадцатого сентября в пятницу.

– Как вы сказали?! Дашевской?!

– Вы знакомы со Львом Марковичем?

– Знаком ли! Я знаю этого негодяя много лет! Он испортил жизнь моей племяннице Августине. Она одна воспитывает его ребенка. Поэтому я, знаете, даже рад, что его нет в живых! – выпалил на одном дыхании Биргер.

– Откуда у вас информация о его смерти? – холодно спросил Калашин, вновь настораживаясь.

– Все очень просто. Я живу в доме как раз напротив того, где произошло убийство. В понедельник возвращался домой, у подъезда заметил машину следственного комитета. Любопытно стало: двор у нас тихий, любое происшествие в новинку…

– Кто вам назвал имя погибшего?

– Наш участковый. Фамилию, простите, не помню.

– Куценко, – произнес Калашин, поднимаясь. – Спасибо, Иосиф Ильич. Последний вопрос – какие отношения, кроме служебных, связывали вас с гражданкой Городец? Советую сказать правду.

– Интим. Обычный интим с молодой секретаршей, – с ноткой вызова ответил тот.

«Ну да… классика жанра», – подумал Калашин, брезгливо отворачиваясь.

Глава 26

Ольга позвонила в сад, сказала, что задерживается – на десять часов утра была записана к стоматологу. Нужно было морально подготовиться – зубной кабинет наводил ужас с детства, она помнила свои позорные обмороки, случавшиеся регулярно при одном лишь взгляде на бормашину.

Детский сад, которым Ольга сейчас заведовала, был частным. Он был открыт женой чиновника городской администрации Тамарой Ивановной Астаховой, которой наскучило сидеть дома. Наигравшись в бизнесвумен, доказав мужу свою состоятельность и независимость, она решила, что налаженное дело может продолжить нанятый управляющий, ей же пора заняться чем-то другим. Ольгу ей рекомендовал, как оказалось позже, их общий университетский педагог. Правда, учились они с Астаховой в разное время и лично друг с другом знакомы не были. Ольга даже не раздумывала, согласилась сразу, даже не из-за высокой зарплаты. Это была ее мечта – собственный детский садик, где она смогла бы внедрить свои программы работы с малышами.

Взаимопонимание пришло при первой же встрече, Ольга вернулась с нее домой окрыленная и счастливая. И как ей показалось, обрела родственную душу – за два часа общения они с Тамарой Ивановной перебрали множество тем. Собеседницей та была интересной, но и слушать умела. Неожиданно на вопрос о замужестве, заданный как-то ненавязчиво – хочешь отвечай, хочешь – нет, Ольга рассказала о Жене Орловском. Правда, без имен. Выложила все, даже свои скрытые ото всех мысли. Астахова слушала молча, не перебив ни разу. Странная ее фраза, произнесенная в конце Ольгиного монолога, запала в память надолго и была созвучна словам красавицы-горбуньи: «Ничего не происходит зря, Оленька. Вы не смогли бы любить этого ребенка всей душой. Во-первых, вы были молоды, незрелы, неопытны. Во-вторых, и это главное – суметь забыть обиду, нанесенную его отцом, в то время для вас было невозможно. А дети, они же настроение