Между нами горы - Чарльз Мартин

Мы остановились под обвисшими от тяжелого снега еловыми ветвями, и я достал свой рисунок этой местности. От места падения самолета мы отошли, по моим прикидкам, миль на восемь и приблизились к долине. Я знал, что мы прошли по азимуту 125 градусов, но в пути виляли, обходя скалы, уступы, небольшие вершины, поваленные деревья, поэтому отклонились от первоначального азимута мили на две-три. Этого следовало ожидать, я ничего не мог с этим поделать. Двигаться в диких местах по прямой практически невозможно, однако придерживаться выбранного направления все-таки вполне вероятно. Увы, прямая линия и направление – разные вещи. Идешь в каком-то направлении, но приходишь неведомо куда.

Люди много экспериментируют с чтением компаса, и те, кто относится к этому серьезно и занимается ориентированием, умеют преодолевать эти отклонения, вызванные условиями, и возвращаться на прямую линию, то есть прибывать в заранее намеченную точку. Но мне такое было не под силу.

Мы начали движение под определенным углом – 125 градусов, но быстро уперлись в возвышенность, которую были вынуждены огибать. За ней я продолжил движение, сдвинувшись с первоначальной линии на целую милю. Это похоже на движение по координатной сетке. Сначала идешь по прямой, потом сворачиваешь вправо, проходишь три квадрата, возвращаешься влево и движешься в первоначальном направлении, но уже в трех квадратах от желаемой линии. Мы уже ушли довольно далеко от места падения, но прошли расстояние раза в два длиннее из-за смещений, вызванных условиями на местности.

Судя по моему наброску, нам оставалось тащиться еще 15–20 миль до линии, которую я опознал на экране GPS как лесовозную дорогу или туристическую тропу. При наших черепашьих темпах это означало еще две недели пути. Как ни велико было мое желание поднажать, нам было необходимо убежище, где можно было бы переждать, пока я не добуду еды. Без нее мы не продержались бы и нескольких дней. А потом усталость уже не позволила бы мне охотиться.

Я срубил топориком несколько еловых лап, под которыми мы прятались, и получился выход на подветренную сторону. Эти лапы я свалил на наветренной стороне в качестве заслона. Срубив несколько ветвей соседнего дерева, я поставил их вертикально и присыпал снегом основания. Их верхние кончики я прикрепил к стволу «нашего» дерева, потом соорудил из других ветвей подобие крыши. Не прошло и часа, как у нас появилось довольно сносное убежище.

– Неплохо! – одобрила мои усилия Эшли.

– Жить здесь я бы не хотел, но на крайний случай сойдет.

Теперь мне нужно было добыть огонь. Этой процедуры я очень боялся. Я собрал сучки, иголки, не побрезговал даже нитками из собственных носков. Потом натянул лук и стал медленно крутить шпенек над поддоном. Проделав дыру и бороздку, я удвоил старания. На этой высоте потребовалось несколько минут, чтобы древесина задымилась. Еще через пять минут дыма стало много, и я обрадовался, что сделал уголек. Отложив лук и шпенек, я взял поддон с угольком и начал его раздувать, пока он не ожил и не заалел. Я дунул еще – и переусердствовал: уголек рассыпался в золу.

Пришлось все начинать сначала.

В этот раз я натягивал лук 8–9 минут, чтобы насыпалось достаточно трухи. Любой, кто когда-либо этим занимался, подтвердит, что 8–9 минут – это долго. У опытных людей на разжигание уходит не больше двух минут. Мне сильно недоставало опыта.

Я опять отложил лук, взял поддон, легонько подул. Заклубился дымок. Я подул еще, мой уголек заалел. Тогда я аккуратно положил его в свою кучку из веточек, иголок и ниток от носок, пытаясь не рассыпать золу, которая только с виду казалась угольком. Теперь мне оставалось только дуть.

Наконец появился язычок пламени. Его я раздул так, что оно выросло и охватило мой шалашик из веточек и сухих иголок.

У нас снова был огонь!

Эшли лежала и качала головой.

– Вы перещеголяли самого Робинзона Крузо! У меня на глазах вы добыли огонь без спичек и зажигалки. Откуда у вас эти навыки?

– Во время резидентуры в Денвере…

– Это когда вы учились резать людей?

– Этому я научился еще на трупах, но совершенству нет предела. – Я улыбнулся от нахлынувших воспоминаний. – Мы с Рейчел все больше времени проводили в горах. Хотите, считайте это недорогим развлечением. В конце концов, ей взбрело в голову, чтобы мы не брали в очередной поход ничего для разведения костра: ни спичек, ни заправки для зажигалки, ни керосина, ни походной печки. И, конечно, никакой горелки! Она предложила действовать старым проверенным способом. Не согреемся – что ж, значит, замерзнем. Я накупил книг, проштудировал их, изучил рисунки, потренировался. Даже проконсультировался с местным командиром отряда бойскаутов. Мы отправились в горы, когда я уже представлял, что к чему. В общем, я научился добывать огонь почти что из ничего.

– Напомните мне поблагодарить ее и за это при встрече. А где вы научились так кривить рот?

– Вы это о чем?

– Когда вы сосредоточены, вы корчите вот такую гримасу… – Она наморщила половину лица. Впечатление было такое, словно сквозь ее правую бровь и щеку продели нитку и приподняли уголок губы дюйма на три. – Примерно вот так.

– Наверное, вам сейчас очень больно? – участливо спросил ее я.

– Не знаю. Что, кажется, что мне больно?

– Очень.

– Нет. А у вас получается глупый вид.

– Спасибо. Я припомню вам это, когда вам опять потребуется помощь.

– Медсестры смеются над вами?

Я наморщил правую половину своего лица.

– Им под маской ничего не видно.

Она легла и закрыла глаза. В тишине я сообразил, что привык к звуку ее голоса. Впервые тишина заставила меня задуматься, не скучаю ли я, когда она умолкает.

Поскольку наше убежище было сделано из зеленых хвойных веток, мы наслаждались чистым, свежим ароматом.

– Самый экологический дом, в котором мне доводилось проживать!

– Зелень во всей красе! – согласилась она.

Нам было тепло и удобно, ветки наверху служили прочной крышей, при этом отлично пропускали дым. День клонился к закату, но оставалась еще пара часов светлого времени суток, поэтому я натянул куртку, нацепил снегоступы и вооружился луком.

– Пойду поброжу.

– Надолго?

– На часок. – Я посмотрел на Наполеона. – Я скоро. Составь ей компанию.

Он описал круг и залез в спальный мешок к Эшли.

Опасность таких шалашей, как наш, заключалась в том, что их строители залезают внутрь, наслаждаются комфортом, разводят костер – а потом все сооружение вспыхивает и обрушивается им на головы. Эшли со своей ногой не успела бы выбраться наружу.

Я погрозил ей пальцем.

– Следите за костром, не позволяйте ему слишком разгораться, иначе наша рождественская елочка запылает ярким пламенем вместе с вами, потому что вы вряд ли из-под нее выползете. Вы здесь плотно забаррикадированы. Следите, чтобы у вас под рукой был снег. Если костер вспыхнет, закидайте его снегом. Он не погаснет, а пламя собьется. Договорились?

Он кивнула, слепила снежок и швырнула в меня.

Я залез на небольшую гряду. Ее подветренная сторона была защищена от ветра, поэтому здесь было меньше снега. Торчали пучки сухой травы и обледеневшие камни, напоминавшие жвачку или птичий помет на тротуаре.

Мне по-прежнему было трудно дышать, а это свидетельствовало о том, что мы еще не спустились ниже 10 тысяч футов. Воздух был разреженный – за две недели я так и не сумел к этому привыкнуть и ловил себя на том, что глубоко дышу, даже когда сижу. Видимо, так реагируют на высокогорье люди, привыкшие жить на уровне моря.

Снегопад прекратился, тучи развеяло. Небо было серое, но высокое. Я увидел всю раскинувшуюся под нами долину площадью 10–15 квадратных миль. Гряда, на которую я забрался, имела форму полумесяца. Между деревьями появились похожие на морщины замерзшие водные потоки. Долина была, за исключением немногих бугорков, почти плоской. Понятие «плоская» в применении к ней считалось бы относительным, но, спустившись туда, мы вздохнули бы с облегчением.

В паре сотен ярдов от нашего убежища я нашел небольшой выступ, сел, застегнул на куртке молнию, чтобы спастись от ветра, и стал внимательно изучать пейзаж. Сложив руки биноклем, чтобы сфокусировать зрение, я рассматривал каждый квадратный ярд, спрашивая себя, похоже ли то, что я вижу, на плод человеческого труда. Я занимался этим, пока не окоченел. К тому же начало темнеть.

При последнем проблеске дня я заметил что-то бурое, похожее на ствол дерева, но с той разницей, что оно, находясь у верхушек деревьев, располагалось горизонтально. Я прищурился. Разобрать, что это, было очень нелегко, но постараться стоило. Я открыл компас, снял показание в 97 градусов и переместил пластмассовый маркер на ту же отметку. Лучше было перестраховаться.

В сумерках я повернул назад, к стоянке. Впереди, ярдах в двадцати, мелькнуло что-то белое. Я вставил в лук стрелу и замер в ожидании. Так я прождал пять минут – и дождался: прыжок, еще, еще! Кролик: большие уши и лапы, скачет себе под деревьями.