Елизавета Федоровна - Дмитрий Борисович Гришин

близких и также горько оплакивая Аликс, Елизавета писала императрице: «Ее земная участь была сплошным счастьем, так что мы не вправе желать ее возвращения, хотя жизнь без нее и ужасна – бедные дорогой Павел и мой драгоценный муж. До сих пор не верится, что мы больше не увидим ее славной улыбки, не услышим веселого смеха, который до самого дня ее ужасной болезни освещал нашу счастливую жизнь в Ильинском».

Только одно обстоятельство помогло взять себя в руки: новорожденному мальчику, задержавшему отъезд из имения, требовался особый уход. Слабый, недоношенный младенец стал центром внимания, смыслом продолжающейся жизни. Все заботы о малыше Сергей взял на себя, и нежные отцовские чувства вдруг раскрылись в его душе, не знавшей ранее этого счастья. Самые важные процедуры он не доверял никому. Когда врачи прописали мальчику теплые бульонные ванны, Великий князь сам купал в них племянника, предварительно измерив температуру жидкости.

29 октября младенца крестили и нарекли именем Дмитрий. Восприемницей стала, конечно, тетя Элла. Решено, что в ближайшее время малыш и его сестра будут жить в семье Сергея Александровича и Елизаветы Федоровны – так лучше для всех. В московском доме генерал-губернатора срочно приготовили детские комнаты: для Марии – на втором этаже, для Дмитрия – на четвертом. Трогательные создания принесли с собой новые, незнакомые, но такие приятные хлопоты.

Однако беда, как известно, не приходит одна. Через шесть месяцев после кончины Аликс в Москве получили известие о тяжелом состоянии Людвига Гессенского. Он перенес инсульт, и Елизавета с мужем немедленно отправились в Дармштадт, где едва успели проститься с умирающим герцогом. Какое-то время казалось, что больному лучше, он узнал дочь и зятя, приподнялся, протянув руку, хотя и не мог говорить. Но через три дня его состояние резко ухудшилось, и 1 марта в третьем часу ночи отец Елизаветы Федоровны тихо скончался.

Теперь она осталась круглой сиротой. Навсегда ушли в прошлое былые годы семейного благополучия, родительского тепла, прежних радостей и печалей. Отчий дом лишился хозяина, а брат и младшие сестры потеряли главную опору. Элла же простилась не только с отцом, она окончательно расставалась с тем прежним миром, где росла и воспитывалась, где получила первые представления об окружающей жизни, где всегда ощущала любовь и где предавалась мечтам. Этот мир исчез в тот же календарный день, что ровно одиннадцать лет назад сделал сиротой и Сергея, и, возможно, столь знаковое совпадение в очередной раз говорило о тесной связи их судеб, о взаимном предназначении. Но в те дни Елизавета больше размышляла о том, что отец так и не понял ее духовного выбора, не благословив переход в православие. Горько и печально…

Великого герцога похоронили в парке Розенхёэ, рядом с женой Алисой. Сергей Александрович сразу после этого уехал в Москву, где было много дел, а Елизавета Федоровна еще на несколько дней осталась, чтобы полностью прийти в себя, а также успокоить всех близких, и особенно сестру Алики, которую теперь чаще называли Аликс. «Бедняжечка Аликс, – писала Великая княгиня императрице Марии, – совсем убита горем, и я не уезжаю в основном из-за нее, а то она останется совсем одна… Все вели себя спокойно и мужественно, но сердце разрывается от их отчаяния. Ты знаешь, как мы все любили папа, что это было за прекрасное, благородное, любящее сердце».

Подольше остаться и поговорить с младшей сестрой заставляла еще одна причина, о которой Елизавета ни словом не обмолвилась. Это была их личная тайна, известная только четверым посвященным. Тайна важная и судьбоносная.

* * *

Подведомственный край встретил Сергея Александровича не только почестями. На плечи нового руководителя сразу легла большая проблема – неурожай в Центральной России обернулся голодом, и в Москве уже летом 1891 года начались хлебные спекуляции. Немедленно предприняв шаги по их пресечению, Великий князь продолжил контролировать ситуацию, а осенью, когда положение ухудшилось, создал Комитет по сбору пожертвований в пользу пострадавших от неурожая. Его адъютанты отправились в охваченные голодом районы, чтобы проследить за распределением благотворительных средств, а председательство в Комитете взяла на себя Елизавета Федоровна, еще раньше включившаяся в столь важное дело.

Заседания организации проходили еженедельно. Средства в основном поступали от частных лиц, а дополнительным источником стали благотворительные концерты, выставки и базары. Комитет занимался закупкой, доставкой и распределением продовольствия, заготовкой сена и дров, отправкой одежды и обуви, организацией бесплатных столовых, помощью матерям с грудными детьми. Великая княгиня учредила за счет личных средств еще и Дамский комитет со складом для сбора пожертвований, куда помимо денег, вещей и продуктов принимались пошивочные материалы, используемые в специальной мастерской.

В декабре 1891 года Дамский комитет устроил благотворительный базар, разместившийся в фойе Императорского Большого театра. Ничего подобного Москва раньше не видела. Публику встречал оркестр лейб-гвардии Преображенского полка, и во всех залах, один из которых превратился в зимний сад, на столах и горках были выставлены для продажи всевозможные красивые предметы – от рукоделий женских монастырей до китайского фарфора и картин известных художников. Великий князь проводил на базаре многие часы, а Елизавета Федоровна, как главная устроительница, трудилась на нем ежедневно от открытия до закрытия. «На стол жены сыпались целые капиталы, – сообщал Сергей Александрович младшему брату, – но купцы умоляли, чтобы жена сама им передавала бы вещи, ими купленные». За пять дней мероприятие посетило тринадцать тысяч человек, а денежный сбор составил колоссальную сумму в 90 тысяч рублей.

К сентябрю следующего года Комитет собрал в общей сложности более миллиона рублей. Это было огромным достижением, а главный результат работы, реальная помощь людям во время бедствия, являлся просто неоценимым. Для Великой же княгини вся проведенная работа стала первым масштабным благотворительным делом. Во многом самостоятельным и очень ответственным. Справившись с трудной задачей, она уже никогда не свернет с пути благодеяний. С главного пути ее жизни.

5. «Невыразимо хороша»

Французский художник Франсуа Фламенг изрядно потешил всех обитателей усадьбы. Вот уже несколько дней он жил в Ильинском и никак не мог понять, почему столь важная персона – брат императора и руководитель огромной территории – обитает в таком скромном имении. Даже один из его адъютантов, то есть простой подчиненный, князь Феликс Юсупов, живущий в соседнем Архангельском, окружен почти версальской роскошью – дивный парк, дворец, наполненный шедеврами искусства, домашний театр.

Фламенг приехал по приглашению Великого князя Сергея Александровича, чтобы написать портрет его жены. Решили, что изображение будет выполнено в стиле ампир, которому художник мог так удачно подражать, и Елизавета Федоровна предстанет в соответствующем бальном платье, которое ей очень нравилось. Пять месяцев назад она танцевала в этом стилизованном под наполеоновскую эпоху наряде на