Трафик. Психология поведения на дорогах. - Том Вандербильт

Но сотрудник научно-исследовательского института Мичиганского университета Майкл Флэннеган утверждает, что, когда мы смотрим в это зеркало, происходит нечто странное. Зеркала вообще постоянно нас обманывают. В качестве простого эксперимента попробуйте обвести свою голову в запотевшем зеркале ванной. Люди склонны думать, что они обводят натуральную величину, тогда как на самом деле только половину{92}. Выпуклое зеркало заднего вида дает нам искаженную и «бедную» картинку с типичными визуальными сигналами, по которым мы понимаем, что происходит в невидимом мире. По мнению Флэннегана, единственное, что достоверно указывает на расстояние, — отражающийся на сетчатке глаза размер образа автомобиля, находящегося в поле зрения. Но габариты машины, как и весь отображающийся в сознании «мир», искажаются выпуклым зеркалом. Из-за этого нам кажется, что все, что мы видим, ближе, чем на самом деле. Поэтому мы и удивляемся тому, что на самом деле видимые нами предметы находятся дальше.

Но и это еще не все. Ученые могут определить, насколько зеркало искажает изображение, измерив угол обзора и геометрию зеркала. (Искажение больше, когда смотришь в зеркало заднего вида на стороне пассажира, чем на водительской стороне; поэтому, как считает Флэннеган, очень странно, что в США выпуклые зеркала со стороны водителя запрещены.) Флэннеган и его коллеги провели достаточно много исследований и выяснили, что оценка людьми расстояния до объектов обычно довольно точна. «Машина позади вас выглядит ближе, чем на самом деле, из-за небольшого размера изображения. Иными словами, люди как будто корректируют изображение в сознании, — говорит ученый. — Они не полагаются только на тот размер, который отражается на их сетчатке; люди обладают еще чем-то, что делает их менее восприимчивыми к искажению»{93}.

Эти результаты привели Флэннегана и его коллег к выводу, формулировку которого стоит наклеить на боковые зеркала заднего вида: «Объекты в зеркале сложнее, чем кажутся». То же относится и к вождению, нашему умению управлять машиной и, судя по всему, в целом к человеческой природе. Все сложнее, чем кажется. Было бы неплохо вести себя соответственно.

Глава 4. Почему муравьи, в отличие от людей, никогда не попадают в пробки: конструктивное взаимодействие как лекарство от заторов

Знакомьтесь: идеальный путешественник, или Чему можно научиться у муравьев, саранчи и сверчков

Если насекомые могут разойтись на одной дороге, то почему не можем мы?

Вполне возможно, вы считаете, что ваша дорога на работу и обратно самая ужасная в мире: мучительные монотонные пробки; постоянное нажатие педалей тормоза и газа, от которого в сознании всплывает образ скучающей обезьянки в лаборатории, выполняющей задания за печенье; водители, раздражающие своей некомпетентностью; постепенное истощение душевных сил из-за того, что вы вынуждены уезжать из дома на 45 минут раньше, чем хотелось бы вам, чтобы приехать на работу на 10 минут позже, чем хотелось бы вашему шефу.

И все же, несмотря на всю эту умственную и физическую агонию, есть по крайней мере одно маленькое утешение: другие участники движения не пытаются вас съесть.

Давайте представим себе короткую и тяжелую жизнь Anabrus simplex, или мормонского сверчка, названного так за совершенное этим видом насекомых нашествие на лагерь мормонских поселенцев в Юте во время легендарной «войны сверчков» 1848 года{1}. Огромная, растянувшаяся на многие километры мигрирующая группа бескрылых сверчков, описанная как «черный ковер, разворачивающийся через пустыню»{2}, — картина, до сих пор бросающая в дрожь жителей американского Запада. Насекомые преодолевают сотни километров, пожирая посевы и падаль. Они бесцельно растекаются вдоль дорог, умирают сами и мешают другому мигрирующему виду фауны — человеку разумному, чьи машины оказываются похороненными под плотным пульсирующим слоем насекомых. В Айдахо даже были установлены специальные дорожные знаки «Сверчки на дороге». Правда, оказалось, что виновниками неприятностей были кузнечики, но суть сообщения была понятна.

Беспорядочное на первый взгляд движение массы сверчков на самом деле оказывается хорошо организованным, коллективным поиском еды идеальной стаей, обеспечивающей собственное выживание. Когда группа исследователей занялась более пристальным изучением мормонских сверчков в Айдахо весной 2005 года, то обнаружилось, что внутреннее устройство стаи невероятно сложное. «Это выглядит со стороны как коллективное взаимодействие огромной массы особей, — говорит научный сотрудник Лаборатории по исследованию коллективного поведения животных отдела зоологии Оксфордского университета и член команды по Айдахо Йен Кузин. — Может показаться, что стая похожа на огромную группу бродячих муравьев, отправляющихся в путь за едой. Но мы обнаружили, что на самом деле сверчками движет каннибализм». То, что выглядело как взаимовыгодное сотрудничество, оказалось жестокой борьбой за выживание.

Сверчки тщательно отбирают еду на основании своих текущих потребностей в пище, и довольно часто им нужны белки и соль. А один из лучших источников белка и соли, как оказалось, — сверчок-сосед. «Когда они голодны, то пытаются съесть друг друга, — рассказывает Кузин, приветливый шотландец в футболке с надписью “Смерть Pixies[44]”. — А если вас едят, лучше всего развернуться и попробовать убежать. Если вы тоже пытаетесь кого-то съесть, лучше всего убежать от тех, кто ест вас, и догнать кого-нибудь другого». Для сверчков, которые движутся в хвосте группы по территории, уже опустошенной соплеменниками, единственным источником пищи может быть сосед.

Со стороны это больше похоже на полный хаос, чем на хорошо отрегулированное движение. Стая сверчков представляет собой прекрасный пример явления, известного как «поведение становления»: порой неожиданного и непредсказуемого формирования сложных систем путем взаимодействия отдельных особей. Рассматривая стаю как единое целое, почти невозможно определить, с чего началось движение. Даже поняв принцип, регулирующий поведение сверчков — «съешь своего соседа и постарайся, чтобы твой сосед не съел тебя», — трудно даже себе представить, чем все это может закончиться{3}.

Чтобы сложные системы работали исправно, все их элементы или, по крайней мере, бóльшая их часть должны подчиняться общим правилам{4}. Представьте «волну» болельщиков на футбольном матче, которую, как показали исследования, начинает всего несколько десятков человек. Никто не знает, сколько «волн» затухло, не успев родиться, — то ли из-за того, что никто не захотел подхватить их, то ли потому, что «волна» пошла в «неправильном» направлении{5}. Что происходит, если некоторые сверчки устали от постоянных попыток избежать челюстей своих голодных собратьев и решили бросить стаю? Коллеги Кузина закрепили радиомаяки на нескольких сверчках и отделили часть их от стаи. Примерно половина из отделенных сверчков была убита хищниками в течение нескольких дней. Из тех, кто остался в стае, никто не погиб7. Следовательно, быть в стае намного безопаснее, чем искать приключений в одиночку, — даже несмотря на то, что тебя могут в любой момент съесть свои же соплеменники.

Что поразительно в формировании этих систем, так это то, как быстро могут измениться правила и форма группы. Кроме сверчков, Кузин также изучал пустынную саранчу (Schistocerca gregaria) как в лаборатории Оксфорда, так и в дикой местности в Мавритании. У нее есть две «личности». В фазе «одиночества» она безопасна: живет спокойно малочисленными рассеянными группами. «Это осторожные, загадочные зеленые кузнечики, — описывает их Кузин. — Но в определенных условиях (например, после засухи) эти милые существа в поисках еды превращаются в монстров, огромную бурую массу мародеров». По словам Кузина, пустынная саранча может покрыть 20% всей поверхности Земли, уничтожив то, что должно обеспечить питанием огромное количество людей. Поняв, как и почему образуются эти стаи, ученые смогут предсказывать, где и когда они сформируются. Поэтому исследователи взяли большое количество особей выращенной в Оксфорде саранчи, поместили в замкнутое пространство и при помощи специальной аппаратуры стали следить за насекомыми.

Если саранчи совсем немного, особи, по словам Кузина, разлетаются в разные стороны, «как молекулы газа», и занимаются своими делами. Но если они группируются (принудительно в лаборатории или из-за отсутствия еды в естественных условиях), начинают происходить интересные вещи. «Запах и вид других особей или прикосновение к задней лапке меняют поведение, — говорит Кузин. — Вместо того чтобы избегать, они начинают тянуться друг к другу, и группа становится все больше и больше». Когда она достигает «критической плотности», особи саранчи спонтанно движутся в одном и том же направлении.