Проект «Мегаполис» - Александр Трапезников

— Ночью расколошматили витрину в Агропромбанке — вот и вся информация. Да вы, наверное, в курсе. По правде говоря, не представляю, какая вам от меня там польза? Сплошная скука и рутинная работа, а допуска к чему-нибудь секретному у меня все равно нет. Хочу кончать эту волынку. Лучше буду, как писал поэт, в баре подавать ананасовую воду.

— Погоди, успеешь, — отозвался Василий Федорович. — Ты знаешь, каких трудов мне стоило устроить тебя туда? Потерпи хотя бы до конца недели, не подводи старика. Брось выкидывать свои фортели. Приезжай сейчас к памятнику Долгорукому, побеседуем.

— Яволь, герр адмирал, — согласился Днищев, с трудом веря, что тестю удастся его уговорить.

Но вышло не так, как он думал.

— Насколько я понимаю, ты ждешь конкретного задания? — произнес Василий Федорович, уводя Сергея подальше от потока машин. — Хорошо. Ты получишь его, и чем быстрее выполнишь, тем скорее освободишься от обузы. Возьмешь кредит в нашем банке и гуляй потом на все четыре стороны. Но сделать то, о чем я тебя попрошу, ты должен на этой неделе. И помни: от твоей сноровки зависит очень многое.

— Интригующее начало.

— Итог будет не менее захватывающим.

Смысл этой фразы был до конца ясен только Василию Федоровичу. Он помолчат, определяя для себя степень допустимой конкретности в разговоре — о чем Сергей может знать и что должно пройти мимо его внимания.

— Мы внедрили тебя в Агропромбанк конечно же не для ночного шатания по пустым коридорам. Сейчас Гуслярский проворачивает крупнейшую сделку с западногерманскими концернами. Речь идет о стратегическом сырье, но многие вопросы остаются пока не выясненными. Переговоры ведутся в его кабинете, при очень ограниченном числе людей. Подступа к ним мы не имеем. Записать беседы на расстоянии, через звуковые колебания воздуха, невозможно, поскольку оконные стекла имеют специальную звукопоглощающую защиту. А на карту поставлены, не буду скрывать, интересы государства. Поэтому если ты думаешь, что я действую ради моего Рос-Линкольнбанка, то ошибаешься. Здесь замешаны иные силы. И мы все очень надеемся на тебя.

— Надо спрятаться в кабинете Гуслярского под ковром? Только пусть предварительно меня переедет асфальтовый каток.

— Задание непростое, — Василий Федорович проигнорировал реплику. — Надо установить подслушивающее устройство в телефонной трубке. Это можно сделать лишь в ночное время. Теперь ясно, что от тебя требуется?

— А Хрунов? Где же ваша кагебешная солидарность? Ему-то это раз плюнуть.

— Ну, наши взаимоотношения достаточно сложны. К тому же с сегодняшнего дня он в Лондоне, на симпозиуме. А время не ждет. Переговоры начнутся завтра и закончатся в субботу. Три дня. Постарайся задействовать это устройство, — Василий Федорович вытащил из кармана маленький металлический стержень, — сегодня ночью.

Сергей почесал переносицу, подкинул на ладони странный предмет, словно определяя его вес.

— Внутри находится сам подслушивающий блок, на жидких кристаллах, аналогов ему в мировой практике пока еще нет. Руками содержимого не касайся! Механизм очень хрупкий, можешь нарушить теплоизоляцию. Просто отвинтишь крышечку и вытряхнешь капсулу на переговорную мембрану. — Василий Федорович вешал лапшу со столь серьезным видом, что и сам поверил в сказанное. — Справишься?

— Мы делаем обход каждые полчаса, длится он примерно минут семь, — ответил Сергей. — Но со мной в это время постоянно находится напарник. Потом глазеем на мониторы. Даже если я смогу выкроить пару лишних минут, как проникну в кабинет Гуслярского? Тем более что рядом с ним сидит дежурный администратор. А в коридорах установлены видеокамеры. Меня сразу же засекут другие охранники.

— Потому-то я и обратился к тебе, Сережа, — сказал Василий Федорович, по-отечески положив руку ему на плечо. — Дело очень важное, поверь. Кто, кроме тебя, сможет справиться?

— Вы преувеличиваете мои возможности, — ответил Днищев, но ему польстило замечание тестя.

— А вот это ключи от кабинета Гуслярского и других комнат на втором этаже. — Связка перекочевала в карман Сергея. — Как видишь, мы облегчаем твою задачу. Тщательно продумай все свои действия. Выбери момент, когда охранники отвлекутся, расслабятся. Администратор тоже человек, рано или поздно ему захочется в туалет. В общем, соображай по обстановке. Ума тебе не занимать. И ловкости тоже. Это я заметил еще тогда, когда ты окрутил мою дочку.

— Не я, она меня охмурила.

— Ладно, то вопрос десятый, — не стал спорить бывший генерал КГБ. — Главное, от вашего брака осталось маленькое существо, которое мы все очень любим. Ей жить дальше в нашей стране. И считай, что ты выполняешь особую миссию и делаешь это ради нее.

— Василий Федорович, в те, былые времена вы всегда напутствовали своих агентов подобным образом?

— А то как же? Семейные проблемы неотделимы от государственных, — улыбнулся тесть. — Короче, в твоем распоряжении три дня, когда можно установить эту штуковину. Чем раньше — тем лучше.

— А если меня все же застукают?

— Ну что ж… И такое бывало в нашей практике. Прежде всего постарайся избавиться от капсулы. Проглоти ее, что ли! Спусти в унитаз. Но, надеюсь, этого не произойдет. В любом случае ты чист. Ну, выгонят из банка, так ты и сам того хочешь. Жаль только, мы не узнаем, что замышляет этот прохвост Гуслярский. А он может натворить много бед…

— России?

— Ну не Америке же с Израилем? Что ты как маленький.

— Да я не маленький, я просто крохотный в ваших играх. Как песчинка, занесенная ветром.

— И песчинка может остановить самый сложный механизм. Помни об этом, Сережа.

«Темнит что-то старый лис, — подумал Днищев, расставшись с Василием Федоровичем. — Переигрывает в патриотизме. Где же он был со своей супермощной системой, когда ломали и уродовали страну? За кого он сейчас играет, чьими фигурами? Нет, все они словно гости на чумном пиру».

Он выбрался на Цветной бульвар, скользнув взглядом по висевшему на стене плакату: «Вступайте в „Братство отца Назария“, любимого сына Христова, истинного учителя на земле». Ниже шли контактные телефоны. Рядом стояли двое служителей в черно-белых одеяниях, собирая в коробку пожертвования. Вид у них был весьма отрешенный.

Размышляя над плакатом, Сергей подумал о Свете, еще одной жертве безумного и поганого времени. Где она, что с ней стало? Кому предъявить счет за ее уход от близких людей, от всего мира лжи и пошлости? Если она жива, то вполне могла оказаться в одной из каких-нибудь религиозных сект, расплодившихся в Москве, подобно поганым грибам. В том же «Братстве отца Назария». Или среди кришнаитов, буддистов, корейских, американских лжепроповедников. Ее душа, по существу, представляла чистую доску, на которую можно было занести любые иероглифы. Днищев вернулся к плакату и на всякий случай переписал телефоны.

— Интересуетесь? — вежливо спросил один из служителей.

— Ну! — грубо ответил Сергей. — Знавал я одного Назария, еще в армии. Старшиной у нас был. За сало мог Родину продать, не говоря уж о зенитной установке. Не тот ли?

Ему было жаль этих молоденьких ребят, которые по чьей-то воле забрались в самую глухую чащобу.

— Отец Назарий — святой, — обмолвился второй служитель, подставляя коробку. — Пожертвуйте на благие деяния.

— А где ваши мессы проходят?

Сергей нащупал в кармане оторвавшуюся когда-то пуговицу и бросил ее в коробку.

— На Новой Басманной.

— Нет, видно, это не тот Назарий. Того, кажется, контрабандисты прибили, когда он пытался всучить им два ящика хозяйственного мыла вместо гранат. А у этого, вашего, еще все впереди.

Круто развернувшись, Сергей пошел прочь. Теперь все его мысли сосредоточились на задаче, поставленной перед ним бывшим тестем. Пока что он даже не представлял, как взяться за ее решение.

Глава тринадцатая

УСЛУГА ЗА УСЛУГУ

Не спеша двигаясь в сторону Агропромбанка, Сергей не мог избавиться от ощущения, что Света попала в беду, а ее жизнь находится в опасности. Он не сомневался, что она еще жива и ждет помощи. Доверчивой и неопытной девушке, возможно, впервые пришлось столкнуться с дьявольской волей, которая увела ее за собой. Эта воля может выступать в любом обличье. Разве тот же Савва, заманивающий русских красавиц в Каир, не верный проводник бесовского зла? Имя им — легион. Кто же сможет освободить Свету? Родители бессильны — это Сергей понял после разговора с ними, они не хозяева даже собственной жизни. На Милу надежды мало. Милиция и пальцем не пошевелит. Да и сам Сергей вряд ли что-нибудь сделает в одиночестве: слишком велика Москва, чтобы найти в ней потерявшегося. Есть только один человек, который в состоянии ему помочь. Но для этого надо пожертвовать кое-чем. Дьявол требует выкупа, так просто он ничего не возвращает.