Месть - Джастин Скотт

— Послезавтра будем в Монровии.

Улыбка исчезла с лица Ажарату.

— Да. Я все время забываю. Мне кажется, что плавание будет продолжаться вечно.

— Извини.

Харден стал глядеть на воду. Он говорил ей, что до начала сезона ураганов должен добраться до Рио. Его слова звучали вполне правдоподобно, хотя, насколько он знал, в Рио-де-Жанейро нет сезона ураганов, но правды все равно говорить нельзя было, а начинать с маленькой лжи проще. Он много рассказывал Ажарату об управлении парусной яхтой, но она осталась чужим человеком в этом мире и верила всему, что он говорил, даже тому, что радиовызовы от Майлса — это прогнозы погоды.

Необходимость лгать тяготила Хардена. Он снова превращался в замкнутого человека, каким был до того, как полюбил Кэролайн. Ему понадобилось прожить с ней много лет, чтобы прийти к убеждению, что в ее словах никогда не было ни тайного смысла, ни скрытого подтекста.

— Питер... — позвала Ажарату.

— Что?

— Не думай о ней.

— Возьми штурвал.

Он поспешил вниз, залез на койку в главной каюте и уставился в тиковый потолок. Ажарату почти сразу же пришла вслед за ним. Избегая глядеть на нее, Харден смотрел в иллюминаторы левого борта. Поскольку яхта шла накренившись, он видел только темнеющее небо.

— А кто останется управлять? — спросил он.

— "Уолтер".

— Так Ажарату называла автоматическое рулевое устройство — по имени того самого сына крупного политика, за которого должна была выйти замуж, утверждая, что они очень похожи своей надоедливой надежностью.

— "Уолтер" не заметит кораблей, а мы находимся на судоходном пути.

Ажарату потрогала свой золотой крестик.

— Пойдем со мной. Мы чудесно проведем вечер. Давай выпьем перед обедом.

Харден посмотрел на нее. Ажарату в такие минуты всегда оказывалась рядом. Несколько раз он впадал в депрессию, и каждый раз она его вытаскивала. Он спросил:

— Тебе еще не надоело возиться со мной?

Ажарату усмехнулась, и ее зубы сверкнули, как жемчужины.

— Разумеется, я не собираюсь проводить свой первый за десять лет отпуск с угрюмым занудой.

Лицо Хардена окаменело.

— Извини, — произнесла она. — Может быть, я слишком легкомысленная, но последние несколько дней ты выглядел вполне довольным жизнью. Я сказала не подумав.

Харден спустил ноги с койки.

— Ладно, забудь об этом. Пойдем выпьем.

— Я — как обычно. — Ажарату улыбнулась счастливой улыбкой, вышла из каюты и стала подниматься по трапу.

Харден смотрел ей вслед. У нее были красивые ноги, полностью открытые его взгляду: она носила бикини. Харден улыбнулся, вспомнив, что сперва Ажарату одевалась в шорты и только через неделю достала бледно-голубое бикини, до того завернутое в упаковочную бумагу.

Харден постепенно прекратил обманывать себя и признал, что ему очень нравится смотреть на Ажарату. Она была слишком красивой и интересной спутницей, чтобы отрицать ее привлекательность. Но он испытывал слишком глубокие чувства к Кэролайн и был слишком опустошен, чтобы желать от Ажарату чего-либо большего, чем ее общества, и поэтому не замечал ее привлекательности точно так же, как если бы Кэролайн была жива.

Он сделал два коктейля из водки с тоником — послабее для Ажарату, покрепче для себя — и разрезал последние два лимона на дольки. Ажарату улыбнулась, когда он появился на палубе с бокалами в руках.

Ажарату подняла свой бокал.

— Давай выпьем за землю. Пусть она всегда оказывается там, где нужно!

Харден улыбнулся ей в ответ и выпил.

Солнце садилось за горизонт. Небо становилось фиолетовым, а вода темно-синей. На западе багровели рваные перистые облака, а на восточном горизонте зажигались звезды.

— Настоящий рай, — тихо произнесла Ажарату.

Яхта плыла под гротом и генуэзским парусом. В этот вечер легкий северо-восточный пассат приносил с собой едва ощутимый запах суши, сладкие ароматы африканского берега. Солнце опустилось еще ниже.

— Что это? — вдруг спросила Ажарату.

— Пока не пойму.

Харден уже несколько минут вглядывался в очертания возникшего на горизонте странного предмета. Он выглядел как длинное синее пятно, пересекающее курс яхты в нескольких милях впереди. Наведя на него бинокль, Харден присвистнул. Передав Ажарату бинокль, он слегка изменил курс, чтобы подойти к предмету поближе.

— Что это? — снова спросила она, вглядываясь в окуляры и настраивая резкость.

— Парусник, — объяснил Харден. — Вероятно, учебное судно. Ты можешь сосчитать мачты?

— Три.

Зрение у Ажарату было феноменальным, но нетренированным. Она могла видеть дальше, чем Харден, но не так много. Недостаточно обладать хорошим зрением, надо еще уметь видеть.

Когда «Лебедь» подплыл достаточно близко к кораблю, чтобы различить детали, Харден подумал о своем отце. Сейчас ему было бы девяносто. Семьдесят лет назад он плавал на подобных кораблях. Парусник плыл быстро и был слишком далеко, чтобы прочитать его название. Голубой призрачный силуэт направлялся навстречу заходящему солнцу.

Ажарату спросила у Хардена, не хочет ли он есть, и принесла блюдо с сыром и холодным консервированным мясом. Когда стемнело, они сели рядом и выпили кофе. Несмотря на огромное расстояние, которое они проплыли за последние три недели, они не чувствовали усталости. Тропическая июльская погода вполне компенсировала три или четыре часа сна в каюте и короткий сон на палубе.

Прервав паузу, Ажарату неожиданно спросила, почему Харден забросил медицинскую практику. Он ответил ей так же, как отвечал всем: слишком много времени отнимало изобретение медицинских приборов.

— Но я хочу знать, ты стал изобретать приборы, потому что это было тебе интересно или для того, чтобы бросить медицину?

— И то и другое, — ответил он честно. — Я обнаружил, что четкая недвусмысленность инженерного дела нравится мне больше, чем неопределенность медицины. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Я знаю, что в медицине не бывает абсолютной ясности.

— Ты либо попадаешь в цель, либо промахиваешься, — добавил Харден. — Я однажды промахнулся, и меня это задело.

— Что поделать, — ответила Ажарату. — Пациенты нередко умирают.

— Нет, моя пациентка не умерла. Но из-за меня она перенесла много мучений. Она была моим товарищем, медсестрой. Собственно, сперва я ее не лечил, просто она стала приходить ко мне, потому что никто не мог ей толком помочь. Она была негритянкой.

— И поэтому ты спокойно относишься ко мне?

— Я думаю, что спокойно отношусь к цвету твоей кожи из-за тебя самой. Наверно, дело в том, что ты — настоящая африканка. Мне кажется, ты рада тому, что родилась в Нигерии, а не в Штатах.

Он почувствовал, как Ажарату пожала плечами. Когда она заговорила, в голосе была резкость.

— Знаешь, это не делает меня более настоящей африканкой. Мне просто повезло, что я не живу в Нью-Йорке и не пользуюсь системой благотворительности. А что произошло с твоей знакомой?

— Она страдала от неврозов, излишнего веса, расстройства пищеварения и бессонницы. В таком состоянии она находилась с восемнадцати лет, и каждый врач, у которых она лечилась, говорил, что она больна от стрессов — это не редкость среди американских чернокожих — и что ей нужна психиатрическая помощь. Я перерыл все книги в поисках решения, но ничего не нашел. Наконец она решила сама позаботиться о себе и стала изучать дзен-буддизм и йогу. Она говорила, что ей нужно самой «заглянуть в свое тело». И вот она заглянула и нашла у себя зоб. Тогда я снова осмотрел ее, и выяснилось, что она права. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Это тяжелая болезнь.

— Да, но дело в том, что это болезнь, которой особенно подвержены молодые женщины. Ты молодая женщина, и ты помнишь, что такая болезнь существует, а вот я забыл. У этой женщины болезнь зашла слишком далеко, тиреоэктомия ей бы не помогла, и поэтому ей пришлось глотать пилюли до конца жизни.

— Врачебные ошибки имеют более серьезные последствия, чем ошибки остальных людей, — произнесла Ажарату.

— А я люблю ясность. Именно поэтому я и люблю плавать под парусом. Океан — это стихия, с которой никто не в силах совладать. Но если ты хочешь быть в чем-то абсолютно убежден, то можешь совершенствовать навигационное мастерство. Ты можешь сделать все правильно, четко соблюдая рекомендации, но океан все равно убьет тебя, если захочет. Однако если ты хороший навигатор, то по крайней мере будешь знать, где находился в момент гибели.

— Питер, ты просто сумасшедший!

— Это верно. — Харден засмеялся. Затем, как будто слово «гибель» задело что-то в памяти, он замолчал.

Ажарату поспешно сменила тему разговора.

— Но мне твоя навигация кажется таким случайным делом! Ты говоришь, что нужно плыть курсом сто восемьдесят четыре, а сам плывешь курсом сто восемьдесят пять.

— По круглым числам на компасе плыть легче. Понимаешь, их лучше видно. Ветер толкает парусную яхту вбок, волны качают, так что в любом случае ошибки навигации неизбежны. Конечно, можно пытаться плыть курсом сто восемьдесят четыре, но лучше заранее признать, что ты отклонишься от курса не меньше чем на пять градусов. Все навигационные вычисления приблизительны. Скорость яхты известна приблизительно, течение — тоже, а приблизительные направления на компасе дают тебе приблизительный курс. Когда тебе нужно точно узнать, где ты находишься, то надо смотреть на хронометр, солнце, луну и звезды. Они не лгут.