Украденный залог - Евгений Гуляковский

Дальше не шли мысли юноши. Дикая гордость гор жила в нем вместе с их силой. Изгнанник никогда не вернется с позором. Он совершит много великих дел, его слава облетит весь мир и дойдет до родного племени. Тогда, быть может, старейшины поймут, как ошиблись в нем, маленьком Алане, лишенном права называться воином.

Певучий звук флейты гонит прочь грезы. Пора!..

В эту ночь печальная Селена* note 36 неожиданно стала свидетельницей величественного зрелища: громада сонного города выплеснула из себя ряды призраков. Они неслись стремительно и бесшумно. Молчаливая лавина промчалась сквозь первое кольцо сторожевых огней, оставив за собой смерть и панику. Второе кольцо тоже не успело оказать достойного сопротивления, столь внезапным и стремительным был ночной рейд сотни.

Полуголые индусы, без оружия выскакивавшие из шатров, с воплями падали под ударами коротких греческих мечей. Сто человек, объятые одним движением, одной волей, слились в непобедимую в движении силу, остановить которую было почти невозможно. И когда третье кольцо встретило их огнями факелов и строем гоплитов с пиками, лежащими поверх громадных щитов, Алан понял, что менять решения нельзя. Стоит отклониться в сторону, как единая могучая сила в его руках превратится в толпу разобщенных людей, и тогда гибель неизбежна; сзади настигал грохот погони пришедших в себя врагов.

— Все за мной! Рубите древка пик и грудью лошадей сшибайте шиты! Вперед! — голос Алана еще теснее сплотил темную массу всадников, ударившую на неприятельское каре.

В фантастическом блеске факелов Алан увидел направленный в грудь коню наконечник пики, припал к самой гриве, изо всех сил рванул поводья и слегка ударил жеребца мечом. Отчаянный прыжок спас жизнь коню и всаднику. Оба, перепрыгнув через шиты, упали на головы врагов. Движущаяся сзади лавина прижала греков к стене гигантских щитов, но живая масса конницы Алана могла бы теперь раздавить скалу. Дикое ржание смешалось с грохотом падающих щитов.

Алан, очутившись в тылу гоплитов, понесся вдоль каре, рубя головы и толстые бревна, подпиравшие шиты. Бревна рухнули под напором конских тел. Этим сокрушительным ударом впервые в истории греческих войн стена гоплитов была пробита легко вооруженной конницей.

Не изменяя темпа, послушная своему юному командиру, сотня исчезла в ночных песках пустыни, кромсая встреченные на пути тылы и обозы индусской блокады.

Когда розовоперстая Эос* note 37 промчалась над городом, Дор, не сомкнувший глаз в эту ночь, стоял на башне, недавно покинутой Аланом. Перед ним лежал лагерь врагов, словно разрубленный надвое гигантским мечом. Будто толпа титанов прошла сквозь него этой ночью, все разрушив на своем пути. Еще не убранные трупы, обломки разбитых шатров и укреплений устилали ночной путь отряда.

Долго качал Дор своей большой, уже посеребренной сединами головой. Нет, не ошибся он, вручив судьбы страны молодому львенку. Не беда, что чужестранец. Сам богоподобный Искандер учил не гнушаться чужестранцами. Недаром он женился на дочери царя Бактрии, скрепляя непрочные узы оружия узами уважения обычаев покоренных народов, узами родства и дружбы… Искандеру не удалось завершить великое дело, и государство распалось. Зачем же повторять ошибки его преемников? Скиф или грек — не все ли равно. Только бы не выпустить его из своей власти, не дать ему в руки слишком большой свободы. Только бы не обратил этот непонятный человек свою силу против него, Дора. Кажется, Лаодика неплохо справилась со своей задачей в тот вечер. Еще ни один мужчина не уходил от ее чар, не уйдет и этот.

ГЛАВА XV

Их было всего шестеро. Небольшая кучка всадников не могла вызвать подозрений, и перед ними беспрепятственно открыли ворота Адраса, первого города-крепости. Алан еще раз пристально вгляделся в каждого из пятерых. От этих людей зависело теперь решительно все, а он так мало еще знал их! Только повинуясь интуиции, отобрал Алан этих воинов из сотни, что невидимая лежала теперь в барханах, в ожидании сигнала. Не он подаст сигнал, не он стремительным броском поведет сотню на приступ. Совсем иная роль предстоит ему на этот раз. От сознания своей безучастности Алан еще больше мрачнел. Молча и незаметно для часовых на сторожевых башнях, они обменялись условным знаком и, проскользнув в ворота, разъехались в разные стороны. Стража не препятствовала им. У каждого на груди блестело бронзовое тело барса — отличительный знак людей Аора.

Несмотря на осаду Бактры, всемогущий Аор по-прежнему пользовался авторитетом в многочисленных сатрапиях Греко-Бактрийского царства.

— Это бред! Объединить войска невозможно! Гарнизон не выйдет из города! Адрас не может остаться без защиты в такое время!

Старик в просторной хламиде горячился, его давно уже вывел из себя этот, второй час не раскрывающий рта, спокойный и равнодушный, посланник Аора. Казалось, все, что происходило в зале, где заседали стратеги, совершенно не интересовало его. Гораздо больше внимания он уделял фрескам и колоннам, а не пылким речам стратегов. Словно не для него здесь заседает великое собрание города! Он положил перед ними требование Аора — немедленно передать гарнизон города под его начало — с печатью и подписью Евкратида и произнес одну-единственную фразу:

— Войско нужно дать!

Сказав это, он второй час рассматривает стены и потолок зала!

— К сожалению, мы не можем выполнить этот приказ, гарнизон останется в городе! — со злостью закончил старик. Глухой шум у дверей зала заставил всех повернуть головы. А посланника радует эта фраза, он заметно оживился и, вдруг встряхнувшись, резко вскочил на ноги. С юного лица исчезли последние остатки равнодушной лени.

— Прекрасно, давно пора было принять какое-нибудь решение. Прощу великое собрание ознакомиться и с этим документом.

Лица стратегов, склоненные над папирусом, заметно бледнеют. Да и как не побледнеть, когда папирус в случае невыполнения приказа предоставляет этому человеку неограниченные полномочия в любом городе Бактрии. И хотя странным кажется этот клочок бумаги в городе, где все подчинено стратегам, уверенный жест, каким он был подан, заставляет их вопросительно взглянуть друг на друга. Наконец один из них, тот, что объявил волю собрания Алану, произносит с иронией, плохо скрывающей тревогу:

— На этот раз, мне кажется, ваши неограниченные полномочия ограничатся немедленным удалением из города.

— Именно так, вместе с вашим войском, запасом продовольствия и 200 талантами для выплаты войскам жалованья за два года службы, которое вы предусмотрительно забыли уплатить.