Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк

Сэм выпустил дым и сморщился от неприятного ощущения. Ему казалось, будто его изнутри прожигает эта маленькая точка в груди. Она уже прожгла ребра, легкое и нацелилось на само сердце.

– Жжется. Так должно быть? – все-таки спросил он, напрягшись всем телом.

Он дрожащей рукой подносил сигарету к губам, она будто стала деревянной.

Екатерина кивнула и закрыла глаза, продолжая читать мантру.

Вкупе с ее бесконечным бормотанием классическая музыка из патефона, шелест листьев и пение птиц за окном казались чем-то нереальным. Будто все это принадлежало какому-то другому миру, а все, что ему полагалось слышать, – это ее бесконечное бормотание мантры. Голос маниши не менялся, он был ровным, будто поставили запись на повторе. Сама Екатерина вела себя максимально вовлеченно в процесс, словно ничего другого для нее не существовало, будто не было никакого патефона, шелеста листьев на ветру и пения птиц за окном. Она прижимала ладонь к его груди, синш внутри горел огнем, Сэм был точно уверен, что температуры хватит, чтобы его уже расплавило.

Трясущимися пальцами, покрытыми высохшей кровью, он поднес сигарету к холодным губам. Теплый дым обволок легкие, на пару секунд заглушил острую боль парами солы и никотина. И все повторилось. Боль обрушилась прибойной волной, парализуя каждый миллиметр тела. Сэм буквально заставил себя снова сделать затяжку, чтобы на пару мгновений оказаться в безмолвной тишине и блаженстве.

Синш горел внутри так, будто в грудь вогнали раскаленный докрасна железный штырь, пронзили им насквозь. Сэм сжал вторую руку и упер кулак в пол. Эти сотни огоньков из шляпок гвоздей соединились в линии, образуя силуэты лилий, на половицах под ними проступили какие-то знаки, символы, которыми пользовались маниши. Они были похожи на завитки и черточки, горизонтальные и вертикальные. Все это светилось точно таким же белым светом, как и прорезь в браслете Екатерины.

Ангел Лури помогает. Она прямо сейчас руками маниши творит добро над Сэмом, спасает его.

Он затянулся. Боль снова отступила. На несчастные пару мгновений.

А потом вновь будто сшибла с ног. Сэм закрыл глаза, и эта боль вдруг приобрела воплощение. Ему казалось, что он один стоит на широченном пляже. Ветер развевает его одежду, он слышит, как она издает приятные хлопки. А еще слышит шум волн. Черный океан неспокоен. Черные волны сначала дотягиваются до его босых ног, словно пробуют его. Вторая волна накрывает уже до колен. Ветер продолжает шуметь, небо хмурится, солнца не видно. Прямо в грозных тучах мечутся черные птицы, они сражаются между собой, пытаясь ухватить кусок от рыбины, что подняла одна из птиц в воздух. Третья черная волна накрыла по пояс. Сэм еще чувствует, что может стоять. Его качает, песок зарывает его ступни. Пара секунд передышки, и следующая волна, пахнущая солью и табаком, накрывает по шею. Капли заливают лицо, попадают в глаза. Больно щиплет.

Все отступило. Из-за темных туч выступают скромные лучи солнца. Они на миг озаряют его лицо, а потом черный океан поглощает Сэма без остатка.

Все меркнет. Все затихает. Нет никаких звуков, нет ничего, кроме этой ужасной боли в груди.

Что-то не так.

Что-то совершенно не так.

Сэм частью сознания понимал это, чутье подсказывало, что должно быть совсем по-другому. Будто идет отторжение. Боль не утихала. Уже не помогала сигарета.

Тяжело дыша, Сэм разлепил веки. Его прошиб пот, казалось, что он горит изнутри. Натхири не светилось, браслет тоже. Екатерина сидела напротив него и нервно покусывала губы. Ее измазанные в крови руки лежали на полу ладонями вверх, и на одной он увидел целый синш, также запятнанный кровью. Екатерина смотрела на Сэма взглядом, полным отчаяния. Пусть в глазах маниш ничего не отражалось, но в ее глазах он смог разглядеть сожаление.

– Прости, – прошептала она и опустила голову.

Сэм неотрывно глядел на синш. Магический серебряный синш, на который он возлагал надежды, покрылся ржавчиной, иероглифы исчезли. Теперь это обычный кусок железа. В глубине души Сэм не верил, что этот синш по щелчку пальцев избавит его от демона. Но он надеялся, что тот хотя бы ослабит его. Однако демон был сильнее, он сделал все, чтобы синш не растворился в нем, как это было положено, он его раскалил, сделал так, чтобы ни грамма от монеты не попало внутрь и ничто никаким образом не повлияло на него.

В пальцах дымился окурок, огонь сожрал куда больше, чем Сэм успел втянуть. Пепел кривой трубкой свисал с белого фильтра. Сэм щелкнул по нему ногтем, и пепел посыпался на пол. Подняв руку с колена, он затушил бычок о подошву кроссовки и положил его за пределы натхири.

– Что дальше? – спросил он, осматривая свой подзатянувшийся порез на груди. Кровь уже не шла, кожа вокруг раны опухла. Еще час – и следа не останется. Сэм пальцем провел по порезу. Резкая колющая боль, которая быстро утихла. – Золотой ючи?

Екатерина молчала, сидя с опущенной головой. Она теребила в пальцах монету, пыталась очистить ее от крови и ржавчины, обтирая своим платьем.

– Полукровка?

Екатерина не проронила ни слова.

– Лам-хан с горы Нинг или Итуси́мы?

Екатерина по-прежнему была безмолвна. Она полностью сосредоточилась на очистке монеты. Нет, она просто не знала, что ответить.

Сэм воткнул кончик языка в щеку, потом облизал сухие губы, дал себе пару секунд, чтобы не пороть горячку. Ему было так обидно, что хотелось расплакаться от отчаяния. Он прерывисто дышал от избытка чувств.

Можно найти выход. Можно попытаться еще раз, ведь есть другие варианты. Нужно просто думать о хорошем. Играла успокаивающая музыка из патефона. Нужно думать о хорошем… Он проиграл. Снова. Скрипка дрогнула, должна была настать тишина, но случился взрыв разных музыкальных инструментов, соединившихся в каком-то бешеном порыве. Нужно думать о…

Сэм, не выдержав, подскочил. За пару шагов он достиг патефона, схватил его поудобнее и со всего маху стал молотить им об пол, выкрикивая самые мерзкие маты, какие только приходили на ум. Он оскорблял демона и того, кто мог его наслать. Проклинал свою слабость и напрасные надежды.

– Нужно! Думать! О! Хорошем! – кричал он на каждый удар.

У патефона на втором ударе отвалилась часть деталей. Половицы треснули, патефон полностью разломался на четвертом столкновении с полом. Детали разлетелись по комнате. Сэм схватился за голову, он был так зол.

– О хорошем, сука ёбаная! В жопу это хорошее! – Он с яростью распинал крупные куски патефона. Бо́льшая часть полетела на улицу через окно, подобно футбольным мячам. – В жопу все! На хуй все!

Екатерина не