Единственная моя - Галина Романова

Бойцов кивнул.

– Этой сединой я его банде обязан. – Полковник глянул через плечо на Бойцова, ухмыльнулся. – Ты мне тут историю Сырникова и его банды при всех рассказывать начал. Про то, как Сырников соскочил, адвокатов нанял и всех кинул потом. Про то, что в приговоре он значился как не установленное следствием лицо… Только ты ту историю, убийство то зверское, по делам в архиве изучал, чтобы доложить на совещании. А я нет. А я ее через себя пропустил. Он ведь и в самом деле соскочил тогда, сволочь. И его лидерство доказать не удалось, шестерка какая-то на себя лидерство это взвалила, все остальные подтвердили. Но был один мальчонка семнадцатилетний… Жаль мальчонку этого до сих пор. – Полковник оперся о подоконник обеими руками, ткнулся лбом в стекло. – Взяли его, когда всех брали. И сразу ко мне на допрос. Он и разговорился. На нем еще ничего не было! Вообще ничего! Он-то мне все про Сырникова и его приказы и выложил. И про удар этот фирменный намекнул.

– Намекнул?

– Ну не намекнул, а просто сказал, что среди братвы ходят слухи, что так резать может только сам Сырник. И режет так только баб. Когда, мол, натешится с ней, звереет потом и ножом в живот. И зигзагом вроде заканчивает, росчерк будто бы такой фирменный. Паскуда!!! – Полковник стал поглаживать левую сторону груди. – Никто, кроме этого мальчишки, ничего больше не сказал. В своих делах каялись, конечно, говорили под протокол. Но никто Сырника не назвал, никто! Только пацан этот…

– И что с ним стало? – догадался уже Бойцов. – До утра-то дожил?

– Не-а. – Полковник вернулся к столу. – Мы его в одиночку не заперли, занята была. Представляешь, сколько народу сразу взяли! Все места забиты были…

– И парень тот повесился?

– Конечно, повесился. – Полковник едва слышно выругался. – Надо было его в одиночку сажать, а не ту шестерку, которая себя главарем объявила. Сочли, что так уместнее будет. Вот пацана и проморгали. А тот удар ножом так на себя никто и не взял. Никто!

– А как звали того лжеглаваря, Владислав Иванович?

– Звали? – Полковник покрутил головой, поцокал языком с укоризной. – Невнимательно архив читали, Дмитрий Степанович. Очень не-внимательно.

– Было дело, – нехотя признался Бойцов. – Все фотоморды больше изучал. И того, кто недавно освободился. Леня Бублик…

– Да помню я! – отмахнулся от него как от мухи полковник. – Леня Бублик всегда только и умел, что орать. Толку от него, как от дырки в том бублике. Сам ведь убедился, что он ни при чем! Ну вот… Проверять алиби стоило не только у тех, кто недавно освободился, Дима. А даже у тех, кто уже год как вышел. А то и два.

– Но…

– Вот тебе и но! – Полковник в раздражении ткнул коленом в средний ящик стола, курить хотелось до звона в ушах. – А ты знаешь, что та сволочь, что себя главарем банды объявила, уже три года как на воле?

– Как это?! – удивился Бойцов, откинувшись на спинку стула. – Не может быть! Главарь – и раньше всех вышел?!

– Туберкулез у него признали в последней стадии. Помирать его, так сказать, выпустили на волю.

– Помер?

– Не знаю, – покачал головой полковник и тут же спохватился, укорив: – Это твоя работа, Бойцов, между прочим! Ты должен был выяснить и доложить мне – помер или нет к этому моменту Владимир Николаевич Петров, известный больше в криминальных кругах как Вовка Кисляк! Понял меня, Бойцов?

– Никак нет, товарищ полковник! – Бойцов даже со стула вскочил и вытянулся по уставу.

– Что «никак нет»? Не понял, что ли?

– Нет, понял, конечно, – кивнул осторожно Бойцов.

– А чего тогда «никак нет»?

– Не помер, товарищ полковник!

– Кто не помер, Бойцов?! Ты чего мне тут голову… Та-а-ак! А ну, подробнее!

– Владимир Николаевич Петров по кличке Вовка Кисляк жив.

– Откуда знаешь? – зло прищурился полковник.

Всякое упоминание о членах банды, за которой он гонялся пятнадцать с лишним лет назад, приводило его в дикую ярость. Он все еще помнил ту свою беспомощность в начале девяностых. Помнил страшные преступления, обезображенные трупы, кровавый рэкет. Он все это помнил. И как не спал ночами с ребятами. Как утром просыпался и не знал, выживет ли в очередном захвате. Помнил и вспоротые животы мертвых женщин. Так и не доказали ничьей причастности. И пацана того глупого, непонятно как прибившегося к этой банде, помнил очень хорошо. И потрясение свое его смертью не мог забыть до сих пор. И простить не мог. Ни себе, ни им…

– Вчера после поминок я вернулся на кладбище, – начал рассказывать Бойцов.

– Зачем? – удивленно вскинулся полковник.

– Хотел проверить, кого навещали посетители.

– А-а-а, там кто-то был во время похорон? – догадался полковник и похвалил: – А ты молодец, Бойцов. И?

– Так вот, там был парень, навещавший могилу Моргачева Ивана Гавриловича, запрос я уже послал.

– Молодец, Бойцов!

– Он почти не смотрел в нашу сторону. Но все же… И совсем рядом резвилась парочка бомжеватого вида. Пили водку, закусывали яблоком. И все таращились на похороны.

– Женщин в банде не было, – сразу предупредил полковник.

– Меня интересовал мужчина. Весь заросший по самые глаза, неопрятный. Могилу навещали стопроцентно чужую. Памятник очень дорогой, могила ухоженная. Я нашел бабу, которая пила вместе с ним. Она там на кладбище постоянно тусуется.

– И что? Давай не томи, Бойцов!!!

– Она сказала, что мужик этот потом уехал на такси. Таксистом в том районе работает некто Вовка Кисляк.

– Ничего себе! – не выдержав, присвистнул полковник. – Вон как дело закручивается! Ну-ну…

– Еще она сказала, что мужик с виду оборванный, а на такси, мол, ездит. И на закуске, мол, сэкономил. И вообще, говорит, вел себя как жлоб. Даже разливать не стал, ее заставил. И перчаток ни разу не снял.

– Вот так-то, Бойцов! – поднял кверху палец полковник, и глаза его загорелись охотничьим азартом. – Бутылку? Что с бутылкой?

– Я ее подобрал. Упаковал. В багажнике машины лежит.

– Красавец! – фыркнул недовольно полковник. – Почему она до сих пор не в лаборатории?! Он мог в магазине ее изляпать или…

– Так вчера лаборатория уже закрылась. А сегодня я как пришел, так сразу к вам.

– А чего так поздно на работу являешься?! – въедливо поинтересовался САМ, насупив брови.

– Проспал, – признался Бойцов, не врать же с три короба было.

– Ночь гуляем, день спим, – съязвил начальник и тут же спохватился: – Постой… Так ты вроде говорил, что ночью…

– Так точно, товарищ полковник, – сразу опустил руки по швам Дмитрий. – Я был в морге, куда было доставлено тело погибшей Катерины Земцовой.

– И откуда же мы узнали, что оно туда было доставлено, а перед этим убито, мил-человек? – моментально почуял подвох полковник. – Что-то ты темнишь, Бойцов. Ну! Немедленно доложить по форме!

– Виноват, товарищ полковник, – покаялся Бойцов. – Сами же велели начинать рассказывать с конца.

– Ну! Откуда узнал?!

– Из телефонного звонка.

– Кто звонил, откуда? Я что, из тебя буду по слову вытягивать?! – уже снова орал на него САМ.

– Узнал из звонка ее подруги.

– А подруга!.. Подруга у нас кто?!

– Подруга Земцовой – Жанна Образцова, проходящая у нас по делу убийства Сырникова единственным свидетелем, – отрапортовал Бойцов, приблизительно догадываясь, что за этим последует.

И последовало!

Полковник орал так, что стены дрожали, и слюна из его рта летела во все стороны.

– Разжалую в рядовые, – пообещал полковник, выдохшись, и снова схватился за левую половину груди. – Будешь у меня в трезвяке дежурным сидеть!

– Виноват, товарищ полковник!

– Виноват он! – фыркнул полковник. – Сядь на место!

Бойцов снова сел на стул. Вернее, на самый краешек его. И замер.

Сейчас полковник спросит про Образцову. Про круг ее знакомств и прочее, и он уже не сможет умолчать. Он должен будет все, все, все рассказать ему. И после этого ему, Бойцову, не найдется даже места дежурного в медвытрезвителе. Его просто уволят.

– Говори! – приказал полковник.

– О чем? – все еще надеялся на удачу Бойцов.

– Что еще скрыл от меня, засранец?!

– Сырников последние три года жил двойной жизнью.

– Та-а-ак… И?! – Взгляд, который уставил полковник ему в переносицу, не предвещал ничего хорошего.

– Для всех: для общественности, своей семьи, друзей по бизнесу и детей – он был Сырниковым Владимиром Анатольевичем.

– А для кого им не был?

– Для Образцовой Жанны Ивановны, – помертвев, доложил Бойцов, слишком страшным был взгляд полковника.

– И кем же он был для нее? Катериной Земцовой? – съязвил полковник и снова выругался.

– Нет. Для нее он был Степановым Александром, который пропал в тот день, когда был убит Сырников. Она сидела в той самой пробке в своей машине, Сырников сидел в трех метрах впереди нее. И она не знала, что в тот момент его убивают, и не знала, что он и есть ее Александр.

Бойцов замолчал, боясь шевельнуться.