голова быка - Алиса Дорн

Смерть барона Фрейбурга, исполнявшего роль жениха в этом спектакле, разрушила все, лишив леди Гринберг шанса на получение денег и новую жизнь вдали от родственников. Какая-то часть меня сочувствовала ей, но до сегодняшнего дня я не думал, что Эйзенхарт разделяет мои сантименты.

— Я передумала. Я нашла кое-что, ради чего стоит здесь остаться.

Мы не успели узнать, что это было. Неожиданно для всех, лобовое стекло жалобно звякнуло и пошло трещинами вокруг небольшой дырочки прямо посередине.

— Кажется, в нас стреляют.

— А ведь я был уверен, что после четырех пуль в плечо двигать правой рукой он не сможет, — пробормотал Эйзенхарт. — Я ошибался.

Второй выстрел заставил нас отнести к опасности серьезней.

— Пригнитесь! — крикнул я леди Эвелин.

— Еще чего! Если вы не заметили, мне нужно видеть, куда ехать, иначе мы разобьемся.

Машина опасно вильнула, огибая препятствие; только эта случайность позволила нам избежать встречи с третьей пулей.

Сжимавшие руль пальцы побелели от напряжения, губы были сжаты в нитку, однако, если бы я знал леди Эвелин ближе, я бы посмел предположить, что леди была скорее рассержена, чем напугана.

Мне вспомнилось, какой хладнокровной, даже отрешенной, она казалась, когда пришла в полицейское управление после покушения. Тогда меня восхитило ее самообладание, в данной же ситуации оно стало отдавать чем-то неестественным, принадлежащим той грани бытия, где нет места жизни в нашем понимании этого слова. Она не падала в обморок, не прижимала руки к груди, не всхлипывала от страха — хотя многие в такой ситуации испытали бы подобное желание. Но не леди Эвелин.

— Сколько еще у него выстрелов? — вместо этого практично поинтересовалась она у Эйзенхарта. Она сосредоточилась на управлении автомобилем на узкой мощеной мостовой, подернутой еще утренним инеем.

— Девять. У него два военных "Кригера" на шесть патронов каждый.

Леди пробормотала что-то нецензурное себе под нос.

— Будем надеяться, что он не попадет в бензобак.

Словно услышав ее мысли, следующий выстрел ушел ниже. Как и два последовавших за ним.

— Шины, — сердито прошипела леди Эвелин, — он стреляет по шинам!..

Мы и сами это поняли, когда после громкого хлопка машина просела на один бок, и все перед глазами завертелось. Теряя управление на повороте, леди Гринберг ударила по тормозам, но было слишком поздно. Последним, что я запомнил, прежде чем закрыл глаза, была кирпичная кладка стены впереди.

Глава 7

Вопреки моим ожиданиям, столкновения я не почувствовал. Машину ощутимо тряхнуло при торможении, но когда я открыл глаза, стена была на том же месте, а я все еще был жив. Автомобиль остановился меньше чем в десяти сантиметрах от кирпичной кладки — везение, достойное вмешательства Духов. Леди Эвелин, поправив съехавшую набок шапочку, легко выскользнула со своего сиденья и присела на корточки у простреленного колеса.

— Что там? — поинтересовался Эйзенхарт, выходя вслед за ней. — Починить можно?

Леди Эвелин что-то пробормотала на иньском наречии.

— Шина в лохмотья и трещина в ободе, — повторила она громче, поднимаясь на ноги и выбрасывая испачканные во время осмотра перчатки прямо на землю. — Тут и вулканическая мастерская не поможет, которой я, кстати, поблизости не вижу, — язвительно добавила она, обращаясь к Эйзенхарту. — Смиритесь, погоня окончена.

Тот смерил ее внимательным взглядом.

— Не думаю. В конце концов, — подмигнул он ей, — не зря же из всех машин в городе навстречу мне выехала ваша.

Леди Эвелин дернулась, словно ее ударили.

— Совпадение, — отрезала она.

Между ними явно что-то происходило. Со стороны леди Эвелин сейчас мало походила на Канарейку; если в начале нашей встречи она просто была рассержена на Эйзенхарта за его поведение, то сейчас она походила скорее на хищника, оценивающе кружащего возле противника — и в любой момент готового ударить. Эйзенхарт же наоборот был расслаблен и весел, как уверенный в своей правоте человек — хотя я не мог найти причин для этого. Преступник, которого он искал вот уж несколько недель, скрылся в неизвестном направлении, найти его не было никаких шансов, а сами мы, лишь чудом избежав смерти, застряли неизвестно где.

— Возможно, — беспечно сообщил он. — но если и так, то счастливое. А, значит, мне может снова повезти.

Позади нас послышались шаги.

— В таком случае, может, спросите у них, нет ли у них автомобиля? — елейным тоном предложила девушка. — Вы ведь так удачливы. Вдруг вам повезет опять.

К нам приблизились двое молодых мужчин, заметно взволнованных и явно собиравшихся на улицу в спешке. Один из них, добродушного вида парень с взъерошенными волосами и удивленным взглядом янтарных совиных глаз, выбежал только лишь в рубашке и на ходу натягивал пальто.

— Эй, вы в порядке? Мы видели вашу аварию в окно…

— Все хорошо, — отмахнулся Эйзенхарт, внимательно изучая незнакомцев. — Леди очень вовремя удалось затормозить.

— Леди Эвелин? — молодой Филин удивленно моргнул и склонился в легком поклоне перед вышедшей из-за кузова "Луизы" девушкой.

— Мы знакомы?

Она, отвлекшаяся от перепалки с Эйзенхартом, так же недоуменно посмотрела в ответ, словно перебирая в уме знакомых, которых могла бы встретить в столь нелепой ситуации.

Нелепой была не только ситуация, но и внешний облик Филина. Если безупречное произношение и знакомство с леди Гринберг и могло навести на мысли о достойном положении в обществе, то состояние его одежды сразу заставляло отбрасывать эту теорию. Ни один приличный человек (кроме Эйзенхарта, чьи вещи хотя и были всегда баснословно дорогими, быстро приходили в негодность после поисков расчлененного трупа на городской свалке, прыжков из окон доходных домов и трехдневных "мозговых штурмов" в кабинете) не позволил бы себе появиться на людях в пальто полувекового возраста с полуоторванным карманом и пятнами машинной смазки на груди.

— У вас случайно нет машины на ходу? — совершенно серьезно поинтересовался Эйзенхарт, пришедший к тем же выводам что и я.

— Нет.

— Oui[9], - одновременно ответил спутник Филина, молодой и худощавый джентльмен, до сих пор хранивший молчание.

Между ними завязался оживленный спор на арнуальском. Я провел пять лет на войне то в союзе с Арнуалем, то против него, но все же знал язык недостаточно бегло, чтобы понять, о чем шла речь. Ухо выхватывало отдельные слова: "expИrience"[10], "charge"[11], "puissance"[12]…